Вчера она треснула меня по башке, а сегодня в одиночку полезла в кишащий мертвецами подвал, чтобы включить этим овцам свет?
Ну ненормальная. Психопатка.
— Внешность её опиши. — девушка хмыкает и показательно отворачивается. Пригибаюсь к девке, хватая за подбородок. — Иначе я сейчас лично захлопну эту створку и запечатаю там твою Вику наглухо.
Слушаю быстрый, сбивчивый лепет про русые волосы до поясницы, карие глаза, прямой нос, пухлые губы и родинку у глаза. А ещё сильная и смелая.
Моя пантера. Точно она.
Я даю знак своим. Парни встают с факелами на место местных.
Начинается ожидание.
И Вика не заставляет себя ждать.
Вспышка жаркого пламени, и она вылетает из дыры прямо мне на грудь. Врезается жёстко, всем телом. В ноздри бьет сшибающая с ног смесь: гарь, острая гадость мертвецкой крови и сквозь всё это — её собственный, чистый, сводящий с ума запах пота и кожи.
Мои руки, на каком-то автопилоте, сгребают её, впиваясь пальцами в талию, но она вскоре взрывается. Дёргается, как пойманный рысь, бьет локтями, выкручивается и сбрасывает мои ладони, будто я ядовитый.
Я замираю, пожирая пантеру глазами. Подтянутая, хищная, гибкая. Вся — как натянутый стальной трос. Хрусталики карих глаз расширены, в них пляшут отблески факелов. Её губы, искусанные в кровь, слегка приоткрываются в рваном вдохе, а затем сжимаются в линию. В этой сучке нет ни грамма покорности. Ни капли страха передо мной.
И внутри что-то с треском рвётся.
Это не просто злость за вчерашнюю лампу и разбитый затылок.
Чёрта с два.
Затылок заживет. Меня ломает от удушающего желания сбить с неё спесь. Зажать в углу, чувствовать, как колотится её пульс под моей хваткой, намотать эти мягкие пряди на кулак и вжимать в себя, пока она не начнет стонать не от ярости, а от истомы. Меня заводит каждый её разворот плеч, каждый ядовитый плевок в мою сторону. Она — не те овцы, что ползают на коленях. Она — равная. И от этого осознания крышу рвёт так, что яйца сводит судорогой.
Волоски на руках встают дыбом, а кровь волной приливает к паху. Резко, опасно, бесконтрольно, а я не привык отдавать контроль кому бы то ни было.
Чтобы выбить эту дурь из башки и сбросить наваждение, я наступаю, сгребаю за шиворот и с размаху толкаю её обратно в раскаленный проём, предварительно вручив катану. Назад, в ад.
Её глаза округляются в немом шоке. Губы беззвучно шевелятся, пытаются вытолкнуть хоть слово, но воздух застревает в горле. В этот миг на лице пантеры проступает вся тяжесть, вся жуть того, что я с ней сделаю.
— Выживешь — я всех пощажу. — роняю, оскалившись и заглушая бешеный стук собственного сердца. — Умрёшь или дашь себя укусить — мои ребята перестреляют здесь каждого.