Да, я врач, блин!
Но я тренировалась каждый день! Мои мышцы горят, но они выкованы годами тренировок.
Хрен вам, а не моя смерть, ублюдки!
Бороться. Только бороться. Не сметь останавливаться.
Лёгкие разрывает от огня. Руки становятся свинцовыми, катана начинает казаться тяжёлым ломом.
При очередном броске топором я промахиваюсь. Лезвие лишь скользит по гнилому плечу. На меня тут же налетает разлагающаяся туша, клацая желтыми зубами в сантиметре от моей шеи! В последний миг успеваю выставить руки, намертво вцепившись пальцами в его смердящую, скользкую челюсть.
Нас сносит к огненной преграде. Напрягая все жилы, с диким рыком выворачиваю голову мертвеца и со всей дури заталкиваю его морду прямо в пламя.
Мертвец страшно орёт, корчится, огонь мгновенно охватывает его сухую черепушку. Кожа на кистях жжёт, но я не вынимаю рук из пламени, пока гнилая голова не превращается в обугленный кочан.
— Вика, сбоку! — истошный крик Ани прорезает шум.
Моё восприятие начинает потихоньку плыть, поэтому не сразу замечаю движение на периферии.
Сбоку на меня уже летит очередная тварь. Тело не вывозит, а зомби нет конца и края...
И тут раздается крик.
Калет хватает Аню за волосы и вздёргивает на ноги. Дамир пытается рвануть к ним, но двое бандитов с ходу прижимают его стволами к полу, пиная ногами. Калет подходит к краю огненной преграды, впритык прикладывая лезвие своего ножа к шее Ани.
— Что ты делаешь, скотина?! — ору, рубя наотмашь очередного зомби.
— Мотивирую тебя! — орёт Калет. — Я вижу, ты засыпаешь, пантера! Как только твоя шкурка хоть слегка продырявится от зубов, я вскрою подружке сонную артерию!
Аня громко, прерывисто всхлипывает. Дамир на полу катается, словно раненный зверь, пытается вырваться, вступая в кровавую драку с удерживающими его отморозками, но всё это превращается в далекий, смазанный фон.
Вопреки ужасу, дикой боли от ожогов, заливающему глаза поту и смертельной усталости, внутри меня словно лопается какая-то плотина. Включается второе дыхание. Холодное и беспощадное.
Я становлюсь машиной для убийств.
С утробным рыком иду напролом. Катана описывает стальные восьмерки. Взмах — срез черепной коробки. Топор с хрустом рубит шеи, дробит позвонки. Я не экономлю силы, я вбиваю лезвия с такой жестокостью, что вонючие брызги гнили лепят на мое лицо плотной маской. В темноте цоколя раздаётся лишь хруст костей, чавканье расчленённого мяса и мой звериный вопль.
Один. Пять. Десять. Пятнадцать.
Я рублю их, пока сталь не начинает звенеть от ударов. Последнего мертвеца насаживаю на катану по самую рукоятку. Упираюсь ногой ему в грудь и выдираю клинок обратно.