— Кисть, Денис Анатольевич, нужно укреплять. Да и насчет рукопашки, пожалуй, мне придётся с вами немного позаниматься. В молодости, был грех, баловался я русским кулачным боем, покажу несколько ударов. В английском боксе такого не найдете…
Ню-ню, это мы еще будем посмотреть! А насчет фокуса с орехами — действительно надо потренироваться, а потом еще и перейти на разгибание подков и завязывание гвоздей узлом. И зарабатывать этим деньги на ярмарках… Ладно, возвращаемся к вежливому разговору:
— Иван Петрович, прошу великодушно меня простить за мою чрезмерную эмоциональность, но вы же сами понимаете…
— Понимаю, а посему не сержусь. Вот когда Дарья Александровна подарит вам «четырех сыночков и лапочку-дочку», как в известной детской песенке, тогда, к сожалению, будете более выдержаны… Но к делу, господа! Итак, завтра к нам приезжает великий князь Михаил Александрович. Пока, как он думает, с целью лечения язвенной болезни. Но это — наш единственный шанс открыть ему подлинное состояние дел. Поэтому сегодня мы должны определить наши цели, способы и методы преобразований. Мы должны решить, какой мы будем строить будущую Россию и что для этого нам необходимо сделать. Я надеюсь, никто не будет спорить, что империя должна стать великой и могущественной. Настолько, чтобы, как только император надумает чихнуть, тут же выстраивалась длиннющая очередь из послов, желающих сказать: «Будьте здоровы, ваше величество!»…
В прошлый раз мы не договорили, теперь, зная, что вам было некогда, я взял на себя смелость подготовить кое-какие материалы. Начнем с сельского хозяйства… По поводу большевистского лозунга «земля — крестьянам». — Павлов открывает на заложенной странице книжку, скорее всего, статистический справочник, лежащий перед ним на столе. — Вот, на первое января тысяча девятьсот пятнадцатого года российские крестьяне имеют в собственности сто шестьдесят четыре миллиона десятин земли, из них половина — единоличники, говоря по-нашему — фермеры.
— Типа кулаки-мироеды? — мимоходом вспоминаю школьные уроки истории.
— Нет, далеко не все. Те, кто решил выйти из общины и получить свой личный надел земли. — Видя наше с Келлером легкое недоумение, Иван Петрович поясняет: — Вы, Денис Анатольевич, вполне могли и не знать об этом, да и Федор Артурович, как я понимаю, всегда думал о других материях, нежели устройство крестьянской жизни. Так что, извините, друзья, за сухой академический слог. Будет скучно, но прошу вас потерпеть. Даже после отмены крепостного права крестьяне продолжают жить общиной. Это что-то вроде наших колхозов, только в лучшем смысле этого слова. На деревенском сходе решаются абсолютно все вопросы. Кому какой кусок земли выделить, кого в рекруты отдать, кто сколько налогов платит, кто на заработки в город поедет, ну и так далее. С одной стороны, вещь полезная, но с другой — тормозит абсолютно все нововведения в агрокультуре. В основном из-за чересполосицы и постоянных переделов земли. Вот, нашел письмо-жалобу одного крестьянина: «Каждый не то делает с землей, что хочет, а то, что говорит мир. У нас заведен порядок: начинать всю работу вместе: пахать, навоз возить, косить, жать. Так что одному не дают какую-то работу сделать… Я посеял бы на своей ниве клевер и пользовался бы им три года, на паровом поле весной, до сеянья ржи, посеял бы вику, потом снял бы и посеял рожь. Исправил бы этим землю и пользовался бы кормом, но прочие не согласны… Крот портит луга, я исправил бы их, а остальные говорят, что им некогда — ладно и так. На низких местах поля нужно прокопать канавы во избежание отмочек, а все говорят: „Наши отцы не копали, и мы не будем“».