Он видит меня, и на его лице происходит мгновенная, почти нечеловеческая метаморфоза: паника сменяется таким неистовым, таким неуместным обожанием, что я инстинктивно делаю шаг назад, а Бублик, который не понимает такого резкого эмоционального сдвига, удивленно садится.

За ним, медленно и величаво, поднимаются двое пожилых людей. Элегантная женщина в кашемировом пальто цвета кофе с молоком, с седыми волосами, уложенными в безупречную волну. И мужчина, высокий, прямой, опирающийся на трость. Но взгляд у него не старческий, а острый, сканирующий, как у орла. Он одет в строгий костюм, и тоже в пальто, и от всей его фигуры веёт такой уверенной мощью, что даже Бублик притихает.

Прежде чем я успеваю издать хоть звук, Волков совершает бросок. Широкий шаг вперёд, и я оказываюсь в его объятиях. Крепких, пахнущих морозным воздухом, холодным цитрусом и кардамоном. Бублик, оказавшийся между нами, издает не то чтобы вздох, а нечто среднее между хрюканьем и одобрительным повизгиванием.

— О, дорогая! Ты куда? — громкий голос Никиты поражает меня еще больше чем неожиданные объятия.

Мой мозг отказывается обрабатывать происходящее. Он обнимает меня! Сжимает так, что мой позвоночник хрустит, а Бублик, недовольно рыкнув, пытается втиснуть свою большую голову между нами, чтобы посмотреть, что происходит. Задыхаюсь от запаха его дорогого одеколона и собственного шока. Я пытаюсь оттолкнуть Никиту, но он крепко держит меня и наклоняется. Его губы касаются моего уха.

— Ради всего святого, подыграй мне! — шепчет он так быстро, что я еле успеваю разобрать слова. — Сделаю все, абсолютно все, что захочешь. Пожизненная тишина после десяти. Отдам последний кусок пиццы. Что угодно!

Он отстраняется ровно настолько, чтобы я могла увидеть, что происходит за его спиной. В этот момент пожилая пара достигает нашей площадки. Они останавливаются, и я чувствую на себе их взгляды. Женщина смотрит с теплым, немного усталым любопытством. Мужчина — изучающе, как следователь на допросе.

Никита отстраняется, держа меня за плечи. Я ошарашенно смотрю то на него, то на пожилую женщину не сводящую с меня добрых глаз.

— Да, бабуля, это она. Моя… Полина, — выдыхает он, и я понимаю, что имя он вспомнил только что, с риском для жизни.

— Что? — поднимаю на него глаза, он сильней прижимает меня к себе и смотрит прямо в глаза.

— Котенок, я вижу ты выходишь… Пряника выгулять. — кивает на собаку, которая с трудом сидит не месте, нервничая, что мы все еще здесь.

— Бублика! — сквозь зубы поправляю я.

— Давай я дедушку с бабушкой в квартиру проведу, и к тебе спущусь. И затем еще раз познакомимся. — Хорошо, деда ты не против?