Мои слова задели Белова за живое. Лицо его вновь исказилось в гримасе, и снова покрылось красными пятнами.

— Я никогда не буду шестерить под зелёным новичком! — прорычал он, брызжа слюной. — Никогда! Слышишь меня⁈

Он резко развернулся, пнул ногой пустую пластиковую бутылку, которая валялась у стены, и пулей бросился к двери.

— Да уйди ты с дороги, отродье! — зарычал Белов, задевая Желешку по пути рукавом и оставляя на нём липкий след, затем выскочил из раздевалки. Дверь громко хлопнула, отдаваясь эхом от потёртых стен.

Я смотрел ему вслед без малейшей капли злобы. Скорее с легкой, снисходительной улыбкой. Ничего, дружище. Я ещё заставлю тебя вспомнить, за что ты когда-то любил арену.

— Белов тебе это никогда не простит, — пробормотал Костя, дотрагиваясь до холмистой головы Желешки, которая замерла и испуганно посматривала то на дверь, то на своего хозяина. — Он не отдаст лидерства.

— А он был лидером? — ухмыльнулся я, встречаясь взглядом с Костей, затем собрал вещи.

Костя лишь проводил меня озадаченным, растерянным взглядом, так и не сказав ни слова. Ему надо принять этот факт.

Двадцать минут спустя, покинув здание гильдии, я добрался до клиники Михаила Покровского. Запасной ключ, который мне вручил фамтех перед тем, как я покинул клинику, привычно скользнул в замочную скважину знакомой двери.

В коридорах царил полумрак, лишь пара потолочных ламп помогали найти дорогу к нужному мне стационару. Клиника давно уже закрыта для посетителей, что было мне на руку. Я приблизился к нужному термовольеру.

— Нарушитель! — раздалось из полумрака. — Контра, в лагере социализма!

На шкафу у входа в стационар встрепенулся Феликс, местный сторож и гроза всех посетителей клиники. Издалека его можно было принять за крупную полярную сову: белоснежное оперение, серебристые кончики маховых перьев, за которыми он ухаживал с усердием заправского щёголя. Но стоило поймать его взгляд, и сходство рассыпа́лось. На меня смотрели крупные янтарные глаза с вертикальными зрачками-щелями. Рептильими зрачками, каких у сов не бывает в принципе.

Что за существо на самом деле жило у Покровского, не знал даже сам Покровский. Диагностические браслеты на Феликсе дружно выдавали «Вид не опознан», а Ядро в нём билось мощное, шестого уровня самое меньшее. Я как-то попробовал считать его сам — и упёрся в ту же стену, что и техника.

— Тише, Феликс, свои, — успокоил его я. — Пришёл проведать Вэллора.

— Стой, а не то стрелять буду! — сов повернул голову на пол-оборота, не двинув телом, и присмотрелся ко мне, округляя янтарные глазищи. — Ага, товарищ Горай. Что ж, проходи, чувствуй себя, как дома.