Они вышли из палаты не через главный проход, а через боковой коридор между двумя низкими арками. Там было темнее, холоднее и почти пусто. Только по камню гулял предутренний сквозняк, принося запах сырой извести и далёкого дыма из кухонь, где уже, должно быть, разводили огонь для нового дня.

Если это вообще можно было назвать новым днём.

Архив дома Каменного Клыка оказался спрятан не в башне старейшин и не возле совета, а в старом счётном крыле, куда в обычные часы Ясна бы и не сунулась: слишком много пыли, слишком мало воздуха и чересчур толстые двери для мест, где просто хранят свитки. У входа сидел сухой старик с блеклыми глазами и медной цепочкой на шее. При виде Тирны он попытался подняться, но она остановила его жестом.

— Открой.

— Госпожа, сейчас нельзя. После ночи велено никого—

— Открой, — повторила она, и в этот раз в её голосе впервые прозвучала та холодная сталь, которую Ясна так хорошо слышала у Рагнара. — Или я прямо сейчас спрошу при всех, почему архив дома заперт от дочери рода в ночь, когда исчезла невеста и посадили моего брата.

Старик побледнел, пробормотал что-то про дурные времена и ключи при нём, но дверь всё-таки открыл.

Архив пах старой кожей, сухой бумагой, воском и пылью, которую не тревожили как следует уже много зим. Узкие полки уходили к самому своду. В нишах стояли окованные сундуки с семейными свитками, у дальней стены — стол для разбора бумаг. На нём уже горела лампа, и её ровный свет почему-то показался Ясне самым честным, что она увидела за всю ночь.

— Что искать? — спросила Тирна, снимая с полки первый ящик с перевязанными тетрадями.

Ясна поставила сумку на край стола.

— Всё, где повторяется одно и то же. Чрезвычайные пошлины. Военные надбавки. Охрана южной дороги. Северные составы. Имя начальника внутренней стражи — старые должности, прежние поручения, связи родни, кто получал места в его годы.

— Ты даже имени его не знаешь? — удивилась Тирна.

— До этой ночи мне не нужно было знать, как зовут человека, который расставляет караулы у ваших лестниц.

Тирна коротко, устало хмыкнула.

— Кайр Ульвек.

Ясна подняла голову.

— Так зовут начальника внутренней стражи?

— Да. Служит дому давно. Ещё при отце.

Вот оно.

Имя легло на уже готовое место слишком точно.

Они работали молча.

Сначала архив казался враждебным, как любой дом, где бумага любит тех, кто вырос среди неё, и не любит всех остальных. Но у Ясны был опыт другого рода: она знала, как отличать полезное от мёртвого, даже если полезное пряталось под сотней скучных строк. Растения лгут запахом. Люди — словами. Бумаги лгут повтором.