Рагнар сорвал его и поднёс ближе к лампе.

Не кружево. Не посольская лента. Плотная, мягкая материя внутреннего женского покрывала.

Ясна узнала её сразу.

— Из таких делали подкладку под венец, — тихо сказала она.

Он повернул голову. Их взгляды встретились в полутьме, и Ясна увидела в его глазах то же самое, о чём подумала сама: проход вели не просто к старым военным запасам. Он соединял эту башню с теми покоями, где женщины дома считали себя в безопасности.

Впереди глухо стукнуло.

Рагнар рванулся.

Ясна не отстала.

Проход резко повернул, потом раздвоился. Влево уходила узкая лестница вниз, вправо — ещё один тёмный лаз. Откуда-то снизу тянуло холодом и влажной землёй: наверное, зимний сад или наружная стена. Но больше никого не было. Только колыхался воздух, точно человек прошёл здесь секунду назад.

На последней ступени Ясна заметила металлический отблеск. Наклонилась и подняла через платок маленькую застёжку — серебряную петельку от женского рукава. На внутренней стороне темнел крохотный след крови.

Рагнар посмотрел на находку и выругался очень тихо, на орочьем.

— Что это? — спросила Ясна.

— Крепёж от домашнего платья. Не парадного. Такую носят во внутренних покоях.

— Значит, сюда ходили из женского крыла.

— Значит, тот, кто поставил ловушку в башне, знал оба конца этого пути.

Он выпрямился, тяжёлый, неподвижный, будто слушал не каменный ход, а саму крепость. Потом коротко бросил:

— Возвращаемся.

— А тот, кто стрелял?

— Уже ушёл. Но мы знаем больше, чем минуту назад.

— Недостаточно.

— Достаточно, чтобы пойти к Эйре до того, как за неё опять решат другие.

Это было сказано так, что спорить Ясне не захотелось.

Они вышли обратно в круглую комнату оружейной башни. Лампа догорала на столе, щит всё ещё был сдвинут, дротик с тёмным жалом лежал там, где упал. Ясна присела, не касаясь, и рассмотрела наконечник внимательнее. По металлу тянулась густая буроватая плёнка.

— Тот же состав? — спросил Рагнар.

— Родственный. — Она подняла глаза. — Хотели не просто ранить. Даже царапины хватило бы.

Он смотрел на неё слишком долго. Потом взял со стола свой плащ и молча накинул ей на плечи.

Ясна едва не возразила по привычке, но ткань ещё хранила его тепло, и неожиданная дрожь, которую она до сих пор удерживала внутри, вдруг выдала себя сама. Пальцы у неё были ледяные.

Рагнар заметил.

— Теперь можно спорить, что ты не дрожишь, — сказал он сухо.

— Теперь можно спорить, что ты не командуешь всеми, кто попадается тебе под руку.

— Не всеми.

— Только теми, в кого уже стреляли?

— Обычно им труднее притворяться, будто всё в порядке.