Так, в сущности, и оказалось. Вагус Сумбонт начал мелко трястись, а через четверть минуты — тряска стала отнюдь не мелкой! Вокруг металлических деталей котельной стали появляться этакие «мётлы» коронных разрядов различных цветов. Гоблины организованно собрались в кучку, организовано опустили уши. И, как я понимаю, стали привычно подвывать и причитать о своей горькой судьбе, ни на окрики, ни на пинки не реагируя. Что делал мастер — я толком не видел. Метался, как паук (потому что помогал себе сохранить равновесие трактаторами, да и фиксировался ими), стучал по слетевшим шестерням и приводам, подхватывал соскочившие гибкие трубы и цеплял их на законные места. Казалось — занимался этим вечность, но тут меня от беготни отвлёк голос мастера.
— Остановись, механик, — насмешливо произнёс матер Креп, вытирая испарину со лба. — Всё уже, механизмы работают нормально, поломок не будет. Добрая работа.
— Уже всё? — удивлённо уставился я на мастера, подозреваю — очумелыми глазами.
— Давно всё, — захрюкал мастер. — Ты по Котельный третий круг нарезаешь, поломки ищешь. А мы уже в Номе Галлия.
А Ном Галлия, да и вообще материковые Номы Европы — были ограничены довольно небольшими расстояниями до Грани по морю. Не больше десяти километров морского пространства от берега, так что мы уже фактически прилетели — час, много два до Кейлза. А вот с Британикой вышло не так, что мистики объясняли мистикой. А механики — тем, что Британика состояла из множества частей архипелага, которые, соединившись, образовали материк. И каждый кусок «привносил» в размер материкового Нома свою толику, по сути — раздувая наш «общеконтинентальный» Ном.
— Уф, — с облегчением выдохнул я, угоманивая руки и помахивающие трактаторы.
Первые стремились продолжить «бег по кругу», который уже третий раз подряд выходил лишним. А вторые — совершали совершенно рефлекторные (точнее — неосознанные) движения прикручивания, вскрывания и всего такого.
— Вроде бы — справился, мастер Креп, — с некоторым приятным удивлением отметил я, оглядывая машинерию Котельной.
— Справился, справился, — хмыкнул мастер, но тут же нахмурился. — Но не зазнавайся! И что это была за бессмысленная беготня⁈
Но я на мастера не обижался: понятно, что я справился, а его придирки — педагогика. Чтобы и вправду себя Великим Механиком не возомнил, был прилежен и ответственен. Я бы сказал — чрезмерно, но зрелище как ни в чём не бывало шмыгающих и прибирающих последствия моей беготни гоблинов так сказать не давало. И ведь в самый ответственный момент перестали что-то делать, дармоеды ушастые!