– Давай туда, – сказал Ричард Эйлмор, делая знак двустволкой.
С по-прежнему приставленным к горлу ножом, зажатым в руке неясной фигуры, в которой теперь Крозье по запаху опознал лодыря и выпивоху Джорджа Томпсона, капитан встал и, подгоняемый толчками, спотыкаясь вышел из тени сераков и двинулся к человеку, стоящему в лунном свете.
Магнус Мэнсон бросил тела Лейна и Годдарда на лед перед своим хозяином Корнелиусом Хикки.
– Они живы? – прохрипел Крозье.
Томпсон по-прежнему заламывал капитану руки за спину, но теперь, когда на пленника были направлены дула двух дробовиков, отнял нож от горла.
Хикки наклонился, словно собираясь осмотреть мужчин, и двумя плавными, легкими движениями перерезал обоим горло ножом, внезапно появившимся у него в руке.
– Теперь уже не живы, мистер Великий и Всемогущий Крозье, – сказал помощник конопатчика.
Кровь, хлеставшая на лед, казалась черной в лунном свете.
– Именно таким способом ты и зарезал Джона Ирвинга? – спросил Крозье дрожащим от ярости голосом.
– Да пошел ты… – сказал Хикки.
Крозье посмотрел волком на Роберта Голдинга:
– Надеюсь, ты получишь свои тридцать сребреников.
Голдинг хихикнул.
– Джордж, – обратился помощник конопатчика к Томпсону, стоявшему за капитаном, – Крозье носит пистолет в правом кармане шинели. Вытащи его. Дики, принеси мне пистолет. Если Крозье шевельнется, убей его.
Томпсон вынул пистолет, в то время как Эйлмор держал капитана под прицелом присвоенного дробовика. Потом Эйлмор приблизился, взял пистолет и коробку патронов, найденную Томпсоном, и попятился прочь, снова подняв дробовик. Он пересек залитое лунным светом пространство и отдал пистолет Хикки.
– Все эти неизбежные горести и беды существования, – внезапно сказал доктор Гудсир. – Зачем людям добавлять к ним новые? Почему представители нашего вида всегда должны принимать на себя полную меру страданий, ужаса и бренности существования, предначертанных Богом, а потом усугублять свое положение? Вы можете ответить мне на этот вопрос, мистер Хикки?
Помощник конопатчика, Мэнсон, Эйлмор, Томпсон и Голдинг уставились на врача так, словно он вдруг заговорил на арамейском.
То же самое сделал и другой единственный живой человек здесь, Френсис Крозье.
– Что тебе угодно, Хикки? – спросил Крозье. – Убить еще несколько порядочных людей с целью запастись мясом для похода?
– Мне угодно, чтобы ты заткнулся, к чертовой матери, а потом умер медленной и мучительной смертью, – сказал Хикки.
Роберт Голдинг зашелся идиотическим смехом. Стволы дробовика у него в руках выбили барабанную дробь на спине Крозье.