Айя-йя-йяпапе! Айя-йя-йяпапе! Айя-йя, айя-йя-йя… Скажи, разве так уж прекрасна жизнь на земле? Здесь я исполняюсь радости Всякий раз, когда заря брезжит над землей И огромное солнце Медленно всплывает в небо. Но там, где ты, Я лежу и дрожу от страха Перед личинками и червями Или морскими существами без души, Которые прогрызают мои ключицы И выедают мои глаза. Айи-йяй-йя… Айя-йя, айя-йя-йя… Айя-йя-йяпапе! Айя-йя-йяпапе!
Крозье просыпается в холодном поту. Он видит, что Безмолвная уже проснулась и пристально смотрит на него немигающими темными глазами, и в приступе запредельного ужаса он понимает, что слышал сейчас не голос жены, поющий песню мертвого человека – песню мертвого человека, обращенную к собственному живому «я», оставшемуся в прошлом, – но голос своего нерожденного сына.
Крозье и его жена встают и одеваются молча. Снаружи – хотя сейчас, вероятно, утро – по-прежнему стоит ночь, но ночь, расцвеченная тысячью ярких, переливчатых красок, наложенных поверх мерцающих звезд.
Треск льда по-прежнему звучит подобием барабанного боя.
66
Теперь у него остался единственный выбор: сдаться или умереть.
Мальчик и мужчина, которыми он был пятьдесят с лишним лет, предпочли бы умереть, чем сдаться. Человек, которым он является сейчас, предпочел бы умереть, чем сдаться.
Но что, если сама смерть есть всего лишь окончательная капитуляция? Голубое пламя в его груди не примет ни первого, ни второго.
В снежном доме, лежа под меховыми полостями, он узнал о другого рода капитуляции. Подобие смерти. Превращение из того, кто он есть, в нечто другое, которое не «я», но и не «никто».
Если два таких разных человека, напрочь лишенные возможности устного общения, могут видеть одни и те же сны, значит, наверное, – даже если оставить в стороне все сны и не принимать во внимание все прочие верования, – другие реальности тоже могут проникать друг в друга.
Он страшно напуган.
Они выходят из палатки в одних только сапогах, чулках, коротких штанах и тонких рубахах из оленьей шкуры, которые иногда носят под паркой. Сегодня очень холодно, но после полудня ветер стих.
Он понятия не имеет, сколько сейчас времени. Солнце уже давно зашло, а они еще не ложились спать.
Треск льда под давлением похож на размеренный барабанный бой. Неподалеку от палатки открылись новые расселины.
Северное сияние расстилает пологи радужного света от звездного зенита до самого горизонта на севере, востоке, юге и западе. Все вокруг, включая их двоих, окрашивается поочередно в красный и фиолетовый, белый и синий цвет.
Он опускается на колени и поднимает лицо.