— Он разговаривает с собакой, — произношу то ли с удивлением, то ли с восторгом.

Как он может быть таким… разным. Внутри него настоящий хаос, намешано столько всего, что никакой скучный, самовлюбленный Ярик не сравнится с ним. Я ещё не встречала настолько живых людей, которые могу и в драку полезть, и с собакой поговорить, сидя на холодной земле. Вот где богатый внутренний мир.

— Хочешь, познакомлю вас? — говорит Людмила Михайловна.

— Нет, нет, — быстро отвечаю я. — В другой раз, мне ехать пора.

Старшая провожает меня до ворот, снова благодарит за помощь, а я тороплюсь ехать. Не хочу, чтобы он увидел меня здесь. Некоторые тайны так и должны оставаться тайнами и признаваться, что заглянула в закулисье его жизни, я пока не буду.

Ярик, словно чувствуя, что я хочу подставить его, больше не рвется в отношения со мной. Да, он всегда рядом в институте, но ощущается, что далеко. Общается, улыбается, но не реагирует даже на мой флирт. И это жутко раздражает меня.

Я не выдерживаю в пятницу, и сама зову Ярика погулять, и он легко соглашается. Мне остается надеяться, что обойдется только одной встречей, после чего я смогу законно послать его на три буквы. В машине уже установлен новый видеорегистратор, записывающий не только улицу, но и салон. И пусть это не совсем законно, Ярик тоже поступает не честно.

После пар жду его на пороге института и тереблю сумку в руках. За спиной раздаются голоса, и я поворачиваю голову. Компания Тони, едва заметив меня, замолкает. Но я смотрю только на Вову. Грустного, уставшего, без тени привычной улыбки на лице. После совместной пары мы так ни разу не общались больше, и чувство тоски накатывает на меня каждый раз, когда я вижу его. Хочу все бросить, и предложить ему прогуляться. Но мне так важно доказать им и самой себе, что я не пустышка, сделать что-то полезное. Помочь не деньгами, а сочувствием, пониманием.

— Идем? — Ярик оказывается рядом неожиданно и не вовремя.

Я с трудом отрываю взгляд от печальных зеленых глаз и спускаюсь по лестнице, подталкиваемая рукой Ярика. На кончике языка крутится ругательство — не хочу, чтобы он меня трогал, но молчу.

— Шнурки завяжи, растяпа! — догоняет нас голос Ромы.

Мы с Яриком машинально смотрим на его кеды с плотно завязанными шнурками, и я отворачиваюсь в сторону, чтобы улыбнуться.

— Ха-ха, — злится Ярик, — как смешно. Сборище клоунов.

— Лучше быть клоуном, чем мудаком, — спокойно добавляет Рома.

Ярик останавливается и оборачивается. Нет в нем ни капли страха, что их больше, и они наверняка сильнее даже по одиночке. Ненависть витает в воздухе — горячая, неприятная, не обещающая ничего хорошего.