Дом старосты, собственно, ничем особенным не отличился от остальных жилищ в деревне. Небольшие сени, стены которых завешаны сетями. Клетушка с печкой по-черному, в Черной разрешено использовать добытый торф для обогрева без ограничений. В единственной комнате пара лавок, на которых ночуют хозяин с хозяйкой да обеденный стол.
— А что, ваша милость, вы хотите сделать с той наградой? — садясь напротив меня с точно такой же деревянной кружкой в руке, негромко поинтересовался Сымон.
Я вздохнул, вынимая из сумки, которая всю дорогу оставалась на коне, и только по этой причине уцелела, бумагу и чернильницу с ручкой. Староста с готовностью метнулся в угол и установил незажженные плошки жировых светильников так, чтобы мне не приходилось держать лист.
В доме царил утренний полумрак, но окна уже распахнуты, и слабый рассеянный свет проникал в помещение вместе со свежим воздухом, подмоченным ароматами гнили и тухлой воды. Но для местных это привычно, а я, искупавшись, благоухал ничуть не лучше.
— Прикажи пока сообразить мне помывку, — распорядился я, не спеша приступать к делам. — А пока я запишу, что случилось и сколько чудовищ мы с Ченгером перебили. Ты же грамотен, Сымон?
— Да, ваша милость, я же староста, — кивнул он, подрываясь на ноги.
— Да ты не спеши так, выпьем спокойно по кружке, — усмехнулся я. — Так вот, запишу, сколько было этих уродов, потом ты прочтешь и заверишь, что я не соврал. А то сдается мне, большинство чудовищ нам никаких следов не оставило. Но с бумагой, да еще заверенной тобой как старостой, да частью привезенных голов, орден поверит нам больше. Понятно?
Сымон не был дураком, и выгоду свою понял моментально. И то верно — сожгли мы тварей порядочно, а ведь за каждую деньги должны быть выплачены.
— Конечно, я все подпишу, — закивал он.
— Ну вот и хорошо, — улыбнулся я, делая глоток. — Итак, сколько ты насчитал чудовищ?
Он мгновенно смекнул, к чему я клоню.
— Три десятка, ваша милость.
— Так и запишем, Сымон, так и запишем.
Здание купальни было единственным, что топилось нормально, без копоти. А все потому, что она формально принадлежала мне.
В каждой деревне должен быть дом для барона, на случай его приезда. А что тут спать нельзя — уже другой вопрос. Черная была слишком маленьким поселением, чтобы даже одно жилое строение простаивало, а потому в доме жил староста, готовый по свистку освободить помещение, а купальня при нем числилась за бароном.
Когда я заглянул внутрь, меня встретило приятное влажное тепло бани. Светильник был один и тоже нетипичный для деревни — настоящая свеча. И именно благодаря ей я сразу же заметил девушку в тонкой, почти прозрачной тканой рубахе до середины бедер.