Подобное одеяние подчеркивало достоинства приставленной ко мне помощницы, и вместе с тем недвусмысленно намекало, как мне на самом деле следует распорядиться миловидной служанкой. А уж буду я после этого отмытым — вопрос другой.

— Ваша милость, — наклонившись вперед, она позволила мне заглянуть за вырез.

Он оказался достаточно глубоким, чтобы из такого положения я мог оценить небольшую, но приятную грудь. Что никак не отменяло остальной худобы, хотя тощей девчонку точно назвать было нельзя.

— Я буду вам помогать, если позволите, — сообщила она, все еще глядя в пол.

Однако, несмотря на ситуацию, я ясно видел, что девушка и сама не против лечь под барона. Еще бы, ведь всем известно, как Кристоф любил простых девушек, а я его сын, стало быть, распутство у меня в крови. Да и вообще, когда дело касается аристократа, это даже и не распутство вовсе, а улучшение породы простолюдинов.

Но я вырос в другом обществе, и задирать подол каждой встречной просто не хотел. Зачем? Чтобы наплодить новых бастардов? И кем их вырастят в этой деревне? Такими же глупыми и необразованными крестьянами, как и местные жители?

Я не смогу просто взять и забыть, что у меня есть дети. Понятно, что для здешнего общества подобное в норме. Но я-то из других краев и не собираюсь подстраиваться под ожидания окружающих. У меня противоположная цель: заставить мир прогнуться под меня.

— Хорошо, тогда поможешь мне, — после короткого молчания, кивнул я и принялся раздеваться.

Девушка тут же подхватилась и, едва не прижимаясь ко мне вплотную, стала торопливо стягивать с меня рубаху. Суетливость ее движений намекала, что передо мной девственница, как бы не специально на такой случай подготовленная, но за дело служанка взялась со всем возможным рвением.

Атмосфера, созданная интимным полумраком и приятным теплом, и близость молодой — при этом чистой, что удивительно! — девушки не могли не сказаться. Так что реакция моего тела не заставила ждать, проявившись быстро, как и положено молодому парню. Но если окружающие и могут вести себя, как животные, которыми правит инстинкт, я себе такого позволять не собирался, не в канаве же родился, чтобы на каждую щель в заборе бросаться, как сумасшедший.

Служанка расстегнула пряжку на моем поясе и, просунув руку под штаны, плавным движением ладоней спустила их до деревянного пола.

— Ваша милость, — улыбнулась она, заглядывая мне в глаза.

Вместе с тем ее рука нащупывала то, чего касаться не следовало. Я же, в конце концов, не железный.

— Меня интересует только мытье, — решительно взяв девушку за запястья, я прервал пусть и будоражащий, но неуместный контакт. — Так что лучше принимайся за работу.