Дарья повернулась и посмотрела на него с иронией.
— Николай эту таверну года два строил, — сказала она спокойно. — И как построил, так она и стояла. Пустая. Я мимо ходила: сидит человек за рабочим столом, а в зале лишь муха летает, и то одна.
Она отжала тряпку и продолжила, не повышая голоса:
— А как Макс появился, так сразу дела начались. За неделю и люди пошли, и деньги, и стройка, и купцы, и советник этот. Ко мне вчера баба из Заозёрья приходила спрашивать, правда ли, что тут кормят так, что за десять вёрст едут. Уже и до туда слухи дошли. Слышала, и у вас в Дубовом Яру так было, пока Макс не ушёл.
Виктор молчал.
— Так что не в том дело, кто хозяин, — закончила Дарья. — А в том, у кого голова работает.
И вот тут Виктору стало по-настоящему худо.
Потому что возразить было нечего. Он вмиг пожалел о том, что пришёл помогать этой вздорной дурёхе.
Ему было проще Дарью обозвать, чем признать, что у него самого было точно так же. Мальчишка стоял у его печи, и еда из его рук выходила такая, что мужики за столами добавку просили. К нему в таверну шли не выпить, а поесть. У него была ровно та же самая курица с золотыми яйцами, а он взял её и выгнал.
И вот теперь Виктор стоит в чужой таверне, опирается на палку, битый, без сына, без жены, без друга, а тот сопляк кормит уважаемых купцов, благородных господ и панибратски разговаривает с Тайной канцелярией.
— Ну и иди, — сказал Виктор хрипло. — Кланяйся. Мне-то что.
Он повернулся и заковылял к двери.
— А ты куда это? Ты ж помогать пришёл, — удивилась Дарья, не оборачиваясь. — Так помогай. Или от обиды расхотелось?
Виктор остановился.
Он постоял в дверях, глядя во двор, где солнце жарило кучу хлама и по ней уже деловито лазили две курицы.
Потом сплюнул, буркнул себе под нос что-то про баб, которые все одинаковые, и вернулся.
— Куда стол двигать? — спросил он.
— К окну, — сказала Дарья. — И вон те две лавки к нему. Я хочу, чтоб у меня свет был там, где едят.
Виктор взялся за стол.
Работали до вечера. Он двигал мебель, выносил хлам, снимал с петель разбухшую дверь кладовки, а Дарья мыла, скребла и командовала. Сначала неуверенно, поглядывая на него, а потом всё увереннее, потому что он не спорил, а всё больше пребывал в своих мыслях.
К закату зал было не узнать. Он стал просторнее только оттого, что из него вынесли всё лишнее.
Виктор сидел на пороге, вытянув ноги, и смотрел, как заходит солнце.
Спина ныла. Рёбра ныли. Руки были в занозах.
Но ему было лучше.
Дело было не в том, что он что-то полезное сделал, и не в благодарности. Дело было в том, что он весь день был занят, а не валялся у стены.