Виктор чувствовал, как внутри поднимается что-то тяжёлое, глухое и очень злое. Будто всё в его жизни рушилось до основания.
Сначала таверна сгорела за одну ночь.
Потом сына увели охотники, и никто даже не знает, где его искать.
Мария осталась там, в Яру, и когда он уходил, жена смотрела мимо него, и в глазах у неё было пусто, как в вымерзшем колодце.
То, что его избили, дело житейское, раны заживут. Хоть дело смог сделать, да за девчонку заступился.
Но последний друг, что решил его оставить насовсем, будто стал последней каплей. Разное было: и ссоры, и дрались они с Сычом, но всё как-то плечом к плечу преодолевали. Он ведь всегда был рядом. И вот он рассказывает про Глафиру, что стала куда важнее и их дружбы и собственного дома.
— Ясно, — сказал Виктор.
— Вить…
— Я говорю: ясно, — он развернулся и пошёл к таверне, тяжело переставляя палку.
— Да не обижайся ты. Еще на свадьбе моей попляшем!
— Я не обижаюсь. Чего мне обижаться? Дело житейское.
— Ну вот и хорошо, что не обижаешься! Ты, слышь! Хорь скоро домой пойдёт! С ним и возвращайся!
Виктор не обернулся.
Он дошёл до угла, зашёл за него, и остановился, глядя в стену.
И кого тут винить, Сыча? Так Сыч прав, если разобраться: что ему делать в мёртвой деревне с прохудившейся крышей. Себя? А что он такого сделал.
И всё-таки внутри кипело и шипело. Жизнь больше не будет прежней. Раньше он был лидером и тем, на кого смотрят как на пример, а теперь он так, бродяга никому не нужный.
Мысли шли туго, как несмазанное колесо.
Хорошо же достижение, Виктор научился вставать с лавки. Да только толку с этого?
Ему бы занять себя чем-то, поработать? Только руки не держат. Топор он сейчас не поднимет, бревно не подкатит, лошадь не запряжёт.
А что он вообще умеет? Быть тавернщиком? Да только поглядел на таверну Николая, и опустил плечи. Даже недостроенная, она внушала трепет и уважение. А он что отстроил?
Но он ведь двадцать лет держал таверну.
Он знал, что бочку с пивом ставят не в подпол, а в северный угол, потому что в подполе оно ведёт, и знал, под каким наклоном её класть, чтоб не гнала муть. Знал, что дрова для очага надо заготавливать на два года вперёд, потому что свежие дымят, а гости дым чуют. Знал, сколько соломы уходит на тюфяк, чтоб человек не жаловался, и как часто её менять, чтоб не завелась дрянь. Знал, что выручку надо считать не вечером, когда голова гудит, а утром, и записывать двумя строчками: приход и расход, иначе к весне не поймёшь, куда всё делось. Знал, как усадить двух купцов, которые враждуют, чтобы они не сцепились и оба остались. Пускай и будут друг на друга коситься, но не передерутся, а ещё и еды побольше закажут. Знал, в какой день идёт народа больше, а когда лучше подготовиться получше.