Елена посмотрела на меня внимательно.
— Хочешь попытаться снова пробить барьер?
— Пробить вряд ли, — честно сказал я. — Ты права, тут одного упорства мало. Но я хочу его ещё раз ощутить. Хочу запомнить, какой он, чтобы понимать, чему предстоит противостоять.
— Ну что ж, попробуй, — после непродолжительного раздумья согласилась она. — Вот, возьми.
Она порылась в кармане и положила мне в ладонь тёмно-коричневый гладкий жёлудь с отломанной шляпкой.
— Вдруг удастся прорастить дубок, — пояснила она. — Занятие безобидное, а энергия уйдёт в дело, а не в тебя. Только будь осторожен с этой энергией. Она имеет свой непростой характер. Одно дело трава, другое дело… — она кивнула в сторону могучего великана.
Я взял жёлудь и повернулся к дереву. Затем закопал жёлудь в землю и…
В этот момент взметнулся сильный ветер, он поднялся будто из центра поляны.
Трава разом припала к земле ровными волнами. Листва на дубе зашлась таким шелестом, будто старый телевизор потерял сигнал. Сверху посыпались сухие веточки, прошлогодние листья и чешуйки коры.
Елена удивлённо вскинула голову, глядя на могучее дерево.
Моё внимание привлекло кое-что другое. Я увидел птицу.
Её несло поднявшимся ветром, будто лист, попавший в поток. Птицу крутило, бросало из стороны в сторону, швыряло вверх и вниз, и она ничего не могла с этим сделать.
Очень странное поведение для птицы. Ведь обычно, они даже с сильным ветром знают как управляться. В следующий миг разглядел, что у неё подвёрнуто крыло.
Птица пронеслась над кроной, свалилась вбок, попыталась выправиться, но тут же врезалась в плотную стену ветра, который отшвырнул её обратно и закрутил. Птичка пошла вниз штопором, и порыв воздуха направил её прямо на меня.
Я в последний миг выставил ладони, птичка упала прямо в них, и притихла. Я подивился, какая она маленькая, лёгкая, но при этом тельце было горячим. Я почувствовал, как под перьями бьётся сердце, будто там работал крохотный молоточек.
Не сразу понял, что стоило ей приземлиться на мои ладони, как в ту же секунду ветер стих.
Трава тут же поднялась, взметнувшиеся листья осели. Стало так тихо, что я услышал, как жужжит шмель у яблони.
Только дуб и продолжал шелестеть. Ветра уже не было, а листва наверху всё трепетала ровным глубоким шумом, словно дерево говорило со мной ровным успокаивающим тоном.
Я осторожно раскрыл ладони.
Птица была изранена. Правое крыло вывернуто под неправильным углом у самого плеча. На спине три полосы, вспоровшие перо, и в них запеклась кровь. Ещё одна рана на боку, поменьше и глубже, с рваными краями.