Я почувствовал, что у меня горит лицо.
— Я не хочу спасать свою жизнь такой ценой. Да что это за средневековое варварство, — воскликнул я и осёкся. А сам то я где? В том самом средневековье.
— Слушай, парень, — Павел остановился и развернулся ко мне. — Тут надо выбирать. Либо твоя жизнь, либо его. Третьего тут нет, и я тебе врать не стану, будто есть. И если бы я мог выбрать за тебя, то не сомневался бы.
И ведь Павел меня поддерживал, а я от чего-то не мог унять гнев. Хотя злиться то было не на кого, кроме, разве что себя, и холодной системы, которая толкала меня на такие поступки.
— А почему я должен жить? — выпалил я, не сразу поняв, что сказал.
— В смысле?
— Почему вы решили, что я важнее? — я и сам не заметил, как повысил голос. — Кто это решил?
Елена посмотрела на меня, но смолчала. И она, как раз, понимала мои терзания. Потому что в её взгляде я не обнаружил ни поддержки, ни осуждения. А будто принятие. Мол, будет так как случится. А как случится, значит, так и суждено.
— Считай, что я так решил, — заявил Павел. — И я тебе объясню почему. Это очень красивый и древний зверь. Но ты гораздо ценнее. Ты ведь слышал Елену. Может он рос для того, чтобы спасти тебя. Может это дерево знало, что ты однажды появишься здесь и готовилось. Тебя отметила энергия. Такого дара нет ни у кого нет. У тебя эта твоя… система. Причём такая, о какой я и не слышал. Ты не простой человек. За три недели ты сделал столько всего, сколько я и за жизнь не сделал бы. И ты должен выжить. Может, для такого человека, и нужна достойная жертва. И если выбирать, я выберу тебя и сам выслежу этого оленя, раз ты не хочешь.
Он впечатывал каждое слово, будто кирпичи. Так чтобы закрепить в моём сознании. Он решил. Причём, решил за меня. И плевать на справедливость и даже на моё мнение, всё будет так как он сказал.
А он страшный человек. Чувствую, у Елены отвертеться не получится. А у меня выбор всегда есть. Мне нужно всё это обдумать, но сейчас, пока во мне бушуют эмоции, я не готов давать хоть какой-то осмысленный ответ.
— Ты пойми, Макс, — голос Павла смягчился. — Если для твоего спасения придётся погубить даже такого красивого зверя, надо на это пойти. Ничего мы с этим не поделаем, Макс. Твоя потеря, гораздо страшнее.
Я сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, потом еще один. Не смог. Мне бы промолчать, но слова рвались наружу и вся моя сдержанность и жизненный опыт пасовали.
— Откуда ты знаешь⁈ — копируя его манеру, жёстко чеканя слова, спросил я.
Павел моргнул.
— Откуда ты знаешь, что моя потеря страшнее? — я шагнул к нему. — Он тут пятьдесят лет живёт! Он старше всей этой деревни! Он никого не ест, никому не мешает, он просто ходит по своему лесу и жуёт свою бредину! А может и хранит этот лес и деревню в придачу. Может, он тут, как этот дуб? Может, без него тут вообще всё по-другому будет? Может, он тоже не менее ценен, чем я! Откуда ты можешь это знать? В этих лесах достаточно дряни. Но почему, моя жизнь, должна быть спасена, ценой чего-то прекрасного, чего так мало в этом дремучем мире?