Вспомнив студенческие времена, решил приготовить одно блюдо, которое почему-то называли мясо по-французски.
Названия этого, конечно, здесь не понял бы никто. Да и во Франции, надо сказать, его бы тоже не поняли, я до сих пор не знаю, при чём тут французы. Блюдо из моей студенческой жизни. Простое, наглое и безотказное.
— Ты мне поможешь? — спросил я Веру.
— Конечно! Объясняй, что делаем.
— Сейчас покажу, тут всё просто.
— Мясо по Французски. Бургеры, шаурма… Ты бы им ещё доширак приготовил.
— Тише!
— Да ладно тебе. Кто тут поймёт?
— Все поймут, что слово незнакомое, — прошипел я. — А потом Глафира три дня будет рассказывать, что повар ругался колдовским наречием.
Вера прыснула.
— Ты помогать будешь, или спорить?
Мясо я нарезал поперёк волокон, пластами в палец, и отбил. Отбивать, кстати, тут нечем: молотка для мяса в этом мире не существует, — так что я приспособил обух топорика, обмотанный чистой холстиной. Работает.
Отбитые пласты посолил, поперчил и оставил полежать.
Дальше пошёл тонко нарезанный кольцами лук. Половину сырого, половину слегка притомлённого на сковороде. Так с одного ингредиента вкус получается разный в двух слоях.
Картошку я также нарезал тонко, кружками, как и лук, и промыл от лишнего крахмала, чтоб не слиплась.
А потом взял два железных поддона и начал выкладывать слои.
Первым слоем плотно выложил мясо, край к краю, чтобы дно было укрыто целиком. Вторым лук томлёный. Третьим, картошка, внахлёст, кружок на кружок, как черепица на крыше и снова лук.
Каждый слой солил отдельно и добавлял остролиста. Если солить только сверху, нижний слой останется пресным, и никто не поймёт, в чём беда, но так вкусно уже не будет.
Сверху — белый соус на основе глафириной сметаны. С душницей и щепоткой редкоцвета, чтобы не будоражить людей, а подготовить их к отдыху, чтобы натруженные мышцы расслабились, а сон был крепкий и восстанавливающий.
Сыр в этих краях делают хороший — плотный и острый. Борис привёз три головы. Сыра насыпал побольше, большим бугром.
— Теперь в печь, — улыбнулся я.
— Мне бабушка такое готовила, — грустно улыбнулась Вера. — Аж ностальгией повеяло.
Я лишь улыбнулся в ответ. Мы, не сговариваясь поняли друг друга.
Через сорок минут кухня перестала быть кухней. Она стала магнитом, который притягивает всех чарующим запахом.
Сыр расплавился, вздулся, зарумянился и взялся корочкой, а по краям, где он натёк на горячий металл, поджарился до тёмного хруста, и вот этот сыр, между прочим, моё самое любимое, что есть в этом блюде.
Сок от мяса и лука ушёл вниз и там томился. Картошка сверху подсохла и подрумянилась, а снизу пропиталась жиром.