— Это верно. Вы идите, а я посторожу, — заявил Сыч. — Заодно понаблюдаю, может, чего полезного узнаю.
* * *
Сыч разбудил всех в тот самый час, когда небо чёрное, как смоль, а холодный воздух заставляет зябко ёжиться.
План обсудили быстро, будто неделю разрабатывали. Каждый схватывал на лету.
Волох вошёл в лагерь первым и снял караульного у гати так, что тот не издал ни звука. Потом второго, у коновязи. Потом третьего, спавшего в обнимку с рогатиной у крайнего шалаша.
Дальше разошлись.
Николай взял левый край, Сыч правый, Анатолий с Павлом пошли по центру, к шатру.
И началась страшная работа. И потом об этом никто из них не рассказывал.
Решили всё же, в живых никого не оставлять.
Мужики, набранные из трёх деревень, спали вповалку. Они не выставили толком секретов, не держали оружия под рукой, и большинство из них умерло, не проснувшись.
Их можно было бы пожалеть.
Пожалели бы, если бы из рассказа Митьки не узнали, что четыре дня назад эти же самые мужики забрасывали камнями обоз, а потом добивали раненных охранников на обочине, которые лежали и не могли поднять рук.
Так что жалеть было некому.
Павел работал быстрее всех.
Что бы кто ни говорил, правая рука у него работала. Это он больше для Елены притворялся. А она будто и понимала всё, но исправно лечила. Но Павел и правой и левой рукой управлялся неплохо, причём нет-нет, да применял свой Рывок, чтобы быстрее перемещаться между целями и уходить от сонных взглядов, оставшихся дозорных.
Он использовал его четыре раза и каждый раз это был чей-то последний вдох.
Лагерь проснулся лишь на пятой минуте.
Сыч запнулся о ноги дозорного, который залез под телегу, чтобы поспать, подальше от глаз командиров. Он то и поднял крик.
Хотя, уже почти некому было просыпаться.
оставшиеся разбойники заорали разом.
Кто-то заголосил у дальнего костра, кто-то забился в шалаше, кто-то вылетел наружу голый и с топором и тут же налетел на Сыча.
И тогда из большого шалаша вышли те самые воины. Правда осталось их уже пятеро.
Стоит отдать должное, вышли они строем, на ходу застёгивая кожаную броню, и разошлись веером, прикрывая шатёр.
А следом за ними вышел Корней.
Крупный мужик лет сорока, коротко стриженный, в простой рубахе, и медвежьей шкуре на плечах. Другой брони на нём не было. Он остановился, оглядел разгромленный лагерь. Всюду тела вповалку, перепуганные мужики носятся, пытаясь убраться подальше.
— Всё ко мне! — взревел Корней покрепче стиснув дубину. — Держим строй! Все, кто живы, бьёмся! Не разбегаться!
Но дураков не было, Павел скрылся за шатром, где до этого хрипел дозорный с перехваченным горлом. Николай готовил каменную пулю помощнее, чтобы легко пробила даже самый толстый череп. Анатолий и Волох подбирались со спины, а Сыч, свернув шею голосистому дозорному, скрылся за телегой.