— Они всегда находят, что написать в своей газетенке. Даже если компромат не нашли, придумывают свое. Скольких они уже уничтожили, Паш?

Он присел на край стола рядом со мной и закинул руку мне на плечо.

— Ты не хочешь попробовать поговорить с Лизой? Рассказать о том, чем занимаешься? Мне кажется, она нормальная девчонка, и твоя история тронет её.

— Нет. Кроме тебя, никто не знает о больнице. И не должен знать. Не хочу, чтобы туда явилась пресса и пугала детей.

Я всегда считал, что у журналистов нет совести. Ради материала они и в больницу запрутся, наплевав на стерильность и охрану. Я хотел защитить этих детей от лишнего внимания.

— В любом случае, прекращай быть мудаком. Защищать одних и унижать других — не выход. Лучше бы ты… другой подход использовал.

Я посмотрел на Пашку, и тот хитро улыбнулся мне.

— Приятное с полезным, так скажем. Разрядка, а там может добрее станешь. Она же нравится тебе.

— Чушь, — фыркнул я.

— Ну да, я заметил, как ты её не ревнуешь совсем. Вот ни капельки, — засмеялся Пашка. — И как не смотришь.

Я скрестил руки на груди, не соглашаясь с ним. По крайней мере вслух.

— Я не собираюсь с ней ничего иметь, — сказал я.

— Тебе же не говорят жениться и детей заводить. Один раз и всё. Она же этого должна добиться, верно? А ты сделай так, чтобы это была твоя инициатива. Переиграй ее.

Я промолчал. Звучало, как бред. Зачем мне это? Я и так её переиграл, не позволив использовать свое оружие. Это она, а не я, униженная уехала домой.

— После тебя не собираюсь, — сделал я очередную попытку.

Пашка убрал руку и хлопнул меня по плечу.

— У нас ничего не было, успокойся. Уложил спать в отдельной комнате.

Я хотел сказать, что мне плевать. Но не смог. Потому что мне не было плевать.

— Я понял! — воскликнул друг и улыбнулся. — Ты не хочешь, потому что боишься, что тебе это понравится! И тогда она западет в душу окончательно!

Я фыркнул и не ответил. А этот паразит улыбался так, будто в мыслях уже поженил нас.

— Я не пойму, ты же к ней подкатываешь?

Пашка безразлично махнул рукой и схватил с полки статуэтку в виде орла.

— После развода мне нравятся все и не нравится никто. Будем считать, что я тоже играю с ней. Ну и жалко мне её, ты так обращаешься, хочется утешить девчонку.

— Играешь? — уточнил я.

— Ага. Но если ты будешь долго соображать, может я и начну серьезную атаку. Она милая. Заставлю её бросить работу в газете, и будем мы жить долго и счастливо.

Он произнес это с грустью. По прошлым отношениям, где думал, что тоже будет долго и счастливо. Но не случилось. Бывшая жена ушла, найдя себе взрослого, более серьезного мужика, сказав, что Пашкины игры ей надоели. Не приняла его таким, какой он есть. А он любил её.