«Хорошенькая» — успел подумать император, заметив миловидное личико, рядом с офицером во флотской фуражке, показавшиеся ему смутно знакомыми. В этот момент, барышня радостно замахала рукой и что-то звонко крикнула. Окружавшие подхватили, и оказалось, что это «ура». Растроганный Александр, милостиво кивнул своим поданным и пожелал подойти ближе. Будь рядом Кох, он, возможно, удержал бы его от подобной неосторожности, но Дворжицкий и Кулебякин, просто двинулись следом, стараясь держаться на полшага сзади и старательно зыркали по сторонам, как бы желая вовремя заметить опасность, возможно грозящую их государю.

— Мадемуазель Штиглиц, — узнал он ее.

— Да, ваше величество! — обворожительно улыбнулась Люсия.

— Как поживает ваш батюшка?

— Благодарю, хорошо.

— Я слышал, у вас скоро помолвка?

— Да, государь, а вот мой избранник. Мы пришли посмотреть на развод караулов и счастливы видеть ваше величество.

— А, Будищев, — улыбнулся царь. — Скажи отцу, чтобы поторопился с прошением. Ты человек верный и храбрый, а такие нам нужны. Служи честно и будешь не оставлен нашими милостями.

— Государь, я пришел просить не о милости, но о правосудии.

— Что⁈

— Моя приемная дочь арестована, и мне не дают даже увидеться с ней.

— У тебя есть дочь? — удивился Александр.

— Долгая история, ваше величество. Отец ее умер на моих руках и я дал слово позаботиться о девочке.

— Но за что же ее арестовали?

— В том-то и дело, что мне до сих пор не дали внятного ответа.

— Странно, — нахмурился царь. — Поезжай-ка за мной в Зимний, там все и расскажешь. И вы, баронесса, тоже. Екатерине Михайловне будет приятно увидеть новое лицо.

— Слушаюсь!

— Кулебякин! — повернулся к начальнику конвоя император, — проследи, чтобы подпоручика с невестой пропустили без проволочек. А то знаю я вас.

— Так точно!

По Петербургу император передвигался без лишней помпезности. Рядом с его каретой скакали всего шесть конвойных, во главе с офицером, а следом на отдельных санях следовал начальник охраны. Сегодня к их кортежу добавился безумно гордый этим обстоятельством Шматов, чей экипаж замыкал кортеж первого лица в государстве. «Глядите, сукины дети, кто едет!» — говорила всем встречным и поперечным его довольная физиономия, но как назло никто из знакомых не попадался.

— Эх, расскажи кому в деревне, ведь не поверят, ироды, скажут, что брешу как собака! — вздохнул про себя Федя, не забывая, впрочем, пристально следить за дорогой, чтобы ненароком не обмишулиться в царских глазах и повернув вслед за всеми на Инженерную улицу, не удержался и крикнул, — но, мертвая!