— Здесь или в кафе? — спросила Мила.
— Ммм? — от мыслей о мокрой могиле никак не получалось избавиться.
— Кофе. Здесь или в кафе?
— Здесь. В кафе три в одном из пакетика. А тут хоть что-то более или менее похожее на кофе.
— Но там можно взять пирожное.
— Голодная?
— Не особо. А ты?
— Сладкого точно не хочу. Кофе там, пирожное тут.
— Наоборот.
— А?
— Кофе тут, пирожное там.
— Да, хорошо, — согласилась Кира, так и не сообразив, о чём говорит Мила.
Девушки подошли к кофе-автомату. Кира заказала капучино, Мила Латте.
— Видела Анфису? — спросила Мила. — Как она?
— Не заезжала домой. Готовилась к семинару по философии. Сейчас позвоню ей.
Они начали медленно подниматься на третий этаж. Пару отменили, но они всё равно пошли к аудитории, где по средам у переводчиков-лингвистов была практика устной речи.
Коридор постепенно наполнялся студентами, но даже среди них Кира чувствовала себя одинокой. Она хотела общения, но в то же время общество Милы тяготило, а шум и суета в коридоре раздражали.
Кира поставила бумажный стакан с капучино на подоконник и достала из сумки айфон. Капли дождя монотонно барабанили по карнизу.
— Я очень беспокоюсь за Анфису, — сказала Мила и сделала глоток из своего стакана, поморщилась и подняла глаза на Киру. — Надо было добавить сахара.
— Что с Анфисой?
Но разве Кира не догадывалась, что с Анфисой? Даже не так: разве Кира не знала, что с Анфисой? Знала.
Маша.
— Она очень часто вспоминает о Маше. Говорит, что мы должны извиниться перед ней. Типа из-за нас она так и не обрела покой.
— Потому что…
— Ну, да. Самоубийство. — Мила равнодушно пожала плечами, но Кире показалось, что подружка нервничает. Немного.
— Почему она решила, что Маша не упокоилась? — спросила Кира, положила айфон на подоконник и обхватила стакан с кофе двумя руками, в слабой попытке согреть холодные пальцы. Кофе обжигал, но не грел.
— Это вообще… — Мила отпила ещё немного. — Анфиса говорит, что ей снится чёрный ворон.
— Ворон? — прошептала Кира, чувствуя, как эта фраза… — обычная фраза, ничего не значащая фраза, — окутывает её липкой, но прочной паутиной страха. Ладонь снова кольнуло несильной, но резкой болью. Кира машинально дёрнула пальцами, как будто хотела сжать их.
— Чёрный ворон. Она говорит, что вороны… — продолжала Мила, не заметив реакцию подруги на свои слова.
— Кто «она»? Маша? — перебила Кира. Имя девушки она произнесла шёпотом.
(неужели это сказала я?)
— Анфиса. Она говорит, что вороны — это посланники с того света. И ворон, который снится Анфисе, передаёт послание от Маши.
— Какое послание? Мы должны извиниться?