— Я все равно не понимаю.

— Я пока тоже не до конца, — убедившись, что я сохраняю самообладание, Бруно снова сел рядом. — Но я постараюсь узнать. Как минимум разыскать его и поговорить с ним. Не знаю, сколько это займет времени: несколько часов или дней.

— Ты так уверен, что он станет говорить с тобой.

На этот раз лицо Бруно дрогнуло заметно, и ему потребовалась почти минута, чтобы взять себя в руки.

— С кем еще ему говорить, если не со мной.

В этой короткой фразе было столько непонятных мне, потаенных, но искренних чувств, что я невольно опустила глаза, чтобы ненароком не увидеть и не услышать лишнего.

Что бы ни связывало этих двоих, оно явно было сильнее любой вражды, разницы в положении и недопонимания.

— Мира.

Он коснулся моего лица снова, и я послушно посмотрела ему в глаза. Такие же темные, как небо за окном.

— Я не могу объяснять сейчас. Время уходит, а оно, судя по всему, дорого. Мне нужно его найти. А еще нужно, чтобы ты при этом была в безопасности. Пообещай мне, что не выйдешь за стену, пока я не вернусь.

Это было настолько неожиданно, что я только растерянно моргнула, не зная, что сказать в ответ.

Бруно склонился ближе, удерживая меня взглядом.

— Это важно. Ни письмо от меня, ни записка от Удо, ни странные сны, — ничто из этого не считается. Я лично скажу тебе, что ты можешь покинуть замок, и ты будешь видеть меня наяву, как сейчас. Пообещай.

Он не пугал меня, не говорил прямым текстом о возможной опасности, но теперь мне стало так же страшно, как было в его доме в лесу в тот момент, когда я кожей чувствовала приближение Удо.

— Что если ты не вернешься? Если уедешь и пропадешь, как он? Если тоже встретишь кого-нибудь по дороге, а потом вдруг изменишься и не посчитаешь нужным ввести меня в курс дела? Мне до конца жизни сидеть здесь, как в монастыре?

Жестокие и глупые слова срывались с губ сами собой. К моему собственному неудовольствию, они были предвестниками внезапно подступившей истерики, и я заставила себя умолкнуть, но было поздно.

Глаза Бруно опасно сузились, а потом он подался вперед и поцеловал меня глубоко и грубо, так откровенно и влажно, что я сначала задохнулась, а потом уперлась ладонью ему в плечо, чтобы оттолкнуть.

— Ты рехнулся⁈

— Не беспокойся, покушаться на уединение скорбящей вдовы мне некогда тоже, — он странно, мимолетно и шально улыбнулся, а после погладил мою щеку снова. — Я все тебе объясню, раз уж твой муж в самом деле не потрудился. И я точно вернусь. Разыщу его, а потом отвечу на все твои вопросы, даже самые неприятные. Но обещай мне, что не покинешь замок.