Лишь один раз жаба меняет цвет на голубой — пятая ступень: возле моего бати. Тот всё это время пятился подальше от стражников в надежде, что до него не дойдут.

— Ничего себе! — заявляет мужчина с копьём. — Она синяя!

Жаба в этот момент отчаянно квакает и пытается вырваться из клетки.

Посыльный тут же выходит посмотреть, кто в нашем селе оказался таким сильным. Это и для города редкое явление, а для захолустья — тем более.

— Что умеешь? — спрашивает посыльный.

— Да так, — отвечает Федот. — Животных лечу…

— А людей умеешь?

Чувствую, как мнётся папаня: он хотел бы соврать, но совсем не умеет этого делать.

— Могу…

— Поедешь с нами. У Юрия Михайловича как раз что-то с ногами, знахари его всё поют, а становится только хуже.

Стражник хватает его за плечо и тянет к телеге. Федот совсем опешил, следует за ними на качающихся ногах. Сельчане смотрят на это, щурятся, злятся, сжимают кулаки, но ничего сказать не могут. Боятся. Это же всё-таки бояре, мы потому и живём, чтобы они счастливы были.

— Поселим тебя в замке, со всех новгородских и суздальских земель к тебе будут приезжать…

— Никуда он не поедет, — вступается за батю Никодим. — Мы Федота никуда не отпустим.

Столько раз были ситуации, когда Никодим пёр напролом, когда это не нужно. Но именно сейчас его упёртость к месту. Единственный раз, когда я рад характеру своего друга.

— Гляньте на него, — говорю. — Он же не хочет ехать!

— Хочет-хочет, все хотят работать при князе Новгородском, — бросает посыльный через плечо.

Стражник продолжает тащить батю к телеге.

Чувствую, как напрягается Веда. Девушка-дух готова в любой момент превратиться в оружие, чтобы остановить людей, которые ей совсем не нравятся. Но мы не можем напасть на них и забрать нашего человека, даже из самозащиты.

— Федот слишком нужен нашему селу, чтобы расстаться с ним.

— Здоровье князя важнее каких-то простолюдинов.

— Повторяю, мы не холопы. Мы не принадлежим Фоме Сивовичу, и нас нельзя убить, похитить или избить без причины. Вы забрали наш оброк, забрали десятину в начале лета. Этого должно быть достаточно.

Эх, слишком много я общался с Никодимом: нахватался его упёртости. Нельзя так со знатью разговаривать, ох как нельзя. Пусть на Руси и есть закон, именуемый Русской Правдой, и палата общин регулирует спорные случаи, но всё же между нами и удельным князем огромная пропасть. Он запросто может подкупить судий, договориться, надавить. А то и вовсе заплатить штраф за смерть смерда. Убийство вольного крестьянина карается всего лишь деньгами, которые должен выплатить убийца.