Мы вошли с торговой стороны в разгар дня, поэтому город выглядит как один огромный базар, что отчасти так и есть.

Народу… тьма.

Никогда и представить не мог, что в одном месте может собраться такая толпа. У нас в селе даже во время праздника столько человек не было, а здесь обыкновенный день. Повсюду лица, лица, лица… кто-то в мехах, не смотря на август, кто-то весь бисером увешан.

Все говорят, кричат, спорят.

Столько шума…

Если пробыть здесь несколько дней, можно с ума сойти от обилия людей. Теперь понятно, почему безумец такой безумный: он попросту свихнулся наблюдая за суматохой, где каждый человек что-то делает, куда-то спешит. Каждый — живая душа, теряющаяся в общем гаме.

— Смотри какие волосы, — Светозара указывает на мужчину в стороне. — Чудо какое-то!

— Действительно, — говорю.

Мы с девушкой не отрываясь смотрим на человека, пусть это и не совсем прилично — глазеть вот так открыто. Но это же невообразимо! У него волосы цвета огня, тёмных, догорающих углей.

— Это называется «рыжий», — произносит Веда, сидя у меня на плече. — Припоминаю, что много таких видела.

— Рыжий, — подтверждает Никодим. — У меня друг в детстве был такой.

— И почему у него волосы такого цвета? — спрашивает Светозара.

— Родился таким. Бывает. Что его, из дома теперь выгонять?

Чем дальше мы идём, тем больше теряемся от обилия шума и мелькающих людей. Если бы не стража, направляющая нас, мы очень быстро разбрелись бы по сторонам и потерялись. Так мы доходим до реки и поворачиваем вдоль. Весь берег Волхова — одна большая пристань, возле которой покачивается множество всевозможных судов: и небольшие рыбацкие лодки, и плоскодонные ладьи с низкими бортами, и морские кнорры, картинки которых мы видели в книгах, даже несколько плотов. Повсюду снуют моряки, разгружают и загружают бочки, тюки, ящики.

Дорога усеяна конским навозом, никто его не убирает. Только соломой сверху накрывают, чтобы не испачкаться, но это не очень-то помогает. Воздух гудит как растревоженный улей: крики разносчиков, ругань торговцев, лязг цепей. Над головами сплошные вывески: горшки, доски, рыба, меха. Пахнет дымом, квашеной капустой и чем-то едким, это дубильщики кожу обрабатывают.

И почти все, сука, одеты лучше нас.

Одежда такая же льняная, но ни заплатки, ни порванных промежностей.

Понятно, почему Никодим так не любит этот город. У нас в селе намного спокойнее: не приходится каждый день толкаться и ругаться, когда на ногу наступают. А наступают здесь наверняка очень часто.

Чуть дальше виднеется мост через реку на Софийскую сторону, но мы почему-то проходим мимо. И двигаемся ещё дальше.