Кстати! А ведь ни разу не пожалел, и без везения не остался! — с удивлением приходит в голову. — Ведь действительно помогало что-то не раз! Вот и смейся над попами и молитвами после этого…

Впрочем, смакованию рабочих удач можно будет предаться в более подходящий момент.

Прекрасно понимая всю подоплёку отказа помогать афганке-исмаилитке со стороны муллы (мулла наверняка был ханафитского масхаба; а русский в таких тонкостях, естественно, не понимал); в практическом вопросе Ермек был, скорее, на стороне этого русского священника. Ну чем, скажите, была виновата лично перед ним эта девчонка, если разобраться? Тем только, что верит в этого своего седьмого имама? Да и х** с ним, хоть бы и все подряд в него верили, лишь бы вели себя нормально… А то, что за ней никаких грехов не числится, Ермеку, как сотруднику, было с первого взгляда очевидно.

То, что менты не разберутся и никого (ничего) не найдут, майору тоже было более чем понятно: не те сейчас люди у ментов в розыске. Начнём с того, что искать никто не будет. И это бы ещё полдела. Главное: пользуясь забитостью девчонки, наверняка попытаются наехать за отсутствие документов: вдруг что получится поиметь? Исмаилиты, кстати, община не из бедных… Вдруг что и обломится? А с миграционной полицией (по линии которой, кстати, и проходила регистрация девочки), опера из полицейского розыска не то что договорятся моментально, а вообще едят из одной миски… Твари.

Последним же аргументом вмешаться, как ни смешно, была именно что честь мундира. Если мыслить не со шкурных позиций, а с государственных (как ни убого это прозвучит, скажи кто вслух), то получается грустно: страна дала убежище паре людей. Взяла на себя ответственность. После чего одного из них убила (не будем обольщаться на тему того, что брат девочки жив). Вторую оставила сиротой, ткнись которая в ту же полицию (ну а куда ещё⁈), тут же пожалеет, что на свет родилась.

Некрасиво. Чтоб сказать очень мягко.

Вслух майор бы никому в этом не признался (а скажи кто — первым бы высмеял). Но то, что будут думать о его земле и стране, ему было не безразлично. Даже если это будет думать один лишь неведомый Всевышний, которого никто никогда не видел.

Всё в этом мире возвращается. И если так поступить с сиротами, это тоже вернётся. Всей земле вернёт

ся. Ермек откуда-то это знал наверняка. Хотя и отдавал себе отчёт, что никогда вслух об этом не упомянет.

Майор давно оставил мечты переделать мир (как и оставить руки чистыми, сердце горячим, и так далее по тексту). Но если он мог сделать что-то правильное здесь и сейчас, он делал.