Подняв глаза, вижу, что мулла уже разлил чай по прозрачным стеклянным чашкам и разложил примерно на равные доли финики, инжир и бог знает ещё какие сладости (коим я даже не знаю названия, поскольку раньше не встречал и не пробовал).

— Спасибо, но я не голоден, — как могу вежливее, отвечаю «коллеге». — Не хотел отказываться сразу, чтоб никого не обидеть. Но есть больше не хочу.

Собираюсь вернуться к чтению, но мой сосед смеётся:

— Э-э-э, вот как раз и обидите. Если не попробуете.

— Обижу вас или их? — погружённый в чтение, не сразу улавливаю его мысль.

— Скорее хозяев, не меня, — нейтральным тоном отвечает мулла. — Как раз я готов принять ваш отказ, какие бы ни были его причины. Особенно в свете ваших слов насчёт «других конфессий», абсолютно напрасных, кстати…

— Да бог с вами. Нет у меня никаких демонстративных причин отказываться, кроме собственной сытости, — пресекаю все возможные инсинуации. — У Церкви нет врагов среди людей в этом мире, если я правильно понял ваш намёк.

— Тогда хоть чашку чая выпейте? — деликатно просит мулла. — Вам же несложно? Вон ребята наблюдают. Поверьте, будет совсем неправильно проигнорировать. Хотя, заставить вас следовать нашим обычаям я не хочу и не могу. Особенно против вашей воли.

— Да без проблем… — продолжая удивляться, присоединяюсь к чаепитию, попутно забрасывая в рот курагу и что там ещё дальше идёт по списку на столе. Не знаю названий.

— Вы недавно здесь? — нейтральным тоном интересуется мулла через полминуты, когда мы с ним воздаём должное первой порции чая. — Если не секрет, вы не с Севера?

— Не совсем. — Прикидываю, что именно можно сказать, но по здравому размышлению решаю не перестраховываться. Мулла кто угодно, но не враг . Да и круги общения у нас с ним настолько разные, насколько только могут не совпадать. — Сам местный. Но недавно попал в аварию. Потерял память. Помню далеко не всё. Наверное, в этом смысле я тут недавно.

«Коллега» всплёскивает руками, говоря какую-то фразу по-арабски (я понимаю только слово « Allah» ).

— Не могу не предположить, — переходит он затем на русский, — что в случившемся с вами однозначно есть Его замысел и промысел. Тем более, вы ведь тоже не отрицаете Его роль во всём происходящем.

— Кто бы спорил, — соглашаюсь, и не думая возражать. — Но нам, увы, не дано постичь все помыслы Его. Даже в той части, что касается лишь нас лично…

— Ну-у-у, это, возможно, потому, что вы вообще зачастую приписываете ему несуществующих соратников. Вернее, склонны приписывать, — с какой-то неожиданной энергией вспыхивает на ровном мулла. — Я имею в виду не вас лично, — он взглядом указывает на крест на моей груди. — Я скорее о христианстве вообще.