И там уже слово Пак Сумин против слова Чхве Кан-Ми, когда выяснится, что девушка в курсе кибератаки двухлетней давности и знает про ущерб, который Чхве Кан-Ми попыталась скрыть в липовой отчетности.

Она может быть сколько угодно предана Пак Ки Хуну, но у тети есть огромное уязвимое место, точно такое же, как и у Пак Сумин. Она — женщина, а значит в корейском обществе ее слову всегда меньше веры. Как бы чебольке не было гадко от этого, она сыграет на традиционализме и шовинизме собственной семьи — ведь этим ублюдкам будет намного проще поверить в то, что Чхве Кан-Ми растрепала такую важную тайну беременной племяннице из женской солидарности, чем представить, что Пак Сумин могла получить подобную информацию откуда-то из своих источников.

Завтра днем господин Гю Чон должен встретиться с Мун Джином и наладить связь с Кан Гванджином. Они с агентом контрразведки обменялись несколькими сообщениями, уточнили детали.

Больше всего Пак Сумин волновало то, что Кан Гванджин находился в замкнутом пространстве, а вокруг него было слишком много людей, которым было нечего терять. Конечно же, крайне опасных преступников-рецидивистов держали в других заведениях с другим режимом строгости, но и в сеульской тюрьме хватало отбросов. Мун Джин был солидной подстраховкой — во всех возможных смыслах — но он не мог быть с северянином круглые сутки. Да даже если он будет ходить за Кан Гванджином по пятам, всегда есть угроза удара в спину.

Человек существо хрупкое и умирает слишком быстро, Пак Сумин это прекрасно осознавала.

Если бы чеболька могла, она бы купила с потрохами всю тюрьму вместе с администрацией и последним уборщиком, но тогда бы она привлекла к Кан Гванджину ненужное внимание. Да и, строго говоря, таких денег у нее не было, а пользоваться черной флешкой, которую отдал ей молодой мужчина прямо перед арестом, было просто опасно. Она прекрасно осознавала токсичность этих денег, и хотя на счетах была колоссальная сумма — она была больше похожа на огромный якорь из чистого золота. Вроде ты и богат, но по факту, эти деньги просто утащат тебя на самое дно.

Деньгами с кошелька можно было воспользоваться в крайнем случае, причем всеми и сразу. Кому дать взятку в сто семьдесят миллионов долларов чеболька даже не представляла. Президенту Южной Кореи? Было бы смешно, если бы не было правдой — в Синем доме с удовольствием бы приняли эти деньги и даже не поморщились — только проблема была в том, что у Пак Сумин не имелось подобных политических связей. Для «смазывания» механизмов, доступных Гю Чону, хватало и наличности из сейфа. Купить новые документы и личности для себя и своего мужчины, чтобы сбежать из страны? Обращаться с такой просьбой к агенту NIS буквально самоубийство, а выходов на черный рынок у нее не было. Этим должен был бы заниматься Кан Гванджин через даркнет и местные биржи — там за семизначную долларовую сумму можно выправить вполне себе приличный документ, а потом получить гражданство какой-нибудь офшорной зоны за инвестиции и легализоваться окончательно — но проблема в том, что для подобных махинаций Кан Гванджину нужен доступ в интернет. А он сидит под замком и даже доступа к телефону-автомату пока не имеет.