В середине февраля, уже после того, как Пак Сумин узнала, что беременна, она нашла в себе силы встретиться с аудиторами, которые уже заканчивали процесс оценки ее бизнеса и подобрали антикризисный менеджмент. Вопрос с инвестициями и расширением производства все еще висел в воздухе, так что Пак Сумин приняла тяжелое решение: те двадцать с хвостиком миллионов долларов, которые были вложены в уставной фонд предприятия и должны были пойти на расширение производства, будут потрачены на чистки и реструктуризацию. Официальная позиция: повышение стабильности всего бизнеса, но на самом деле Пак Сумин хотела свести возможный ущерб от размолвки с семьей к минимуму. В числе самых радикальных мер, на которые было принято решение пойти — поиск новых партнеров и открытие филиалов за границей. В планах было вывезти за границу основное оборудование и часть специалистов, для того, чтобы при необходимости, продолжить изолированное производство уже за пределами Кореи. Все же, оборудование и контракты это ценность, но у Пак Сумин все еще были специалисты. При наличии контракта корейские инженеры могут начать работу где угодно, и пусть этот план выглядел и утопично, но лучшего решения у чебольки не было. Или попытаться спасти хотя бы часть своего наследства, или сдать деду все, как только старик решит надавить на внучку в полную силу.

Розовые очки Пак Сумин, с которыми она жила в Корее последние два года, буквально разбились стеклами внутрь, обнажив для девушки суровую правду. Никто и никогда не собирался позволять ей жить, как она захочет. Все ее пьянки, походы в элитные клубы, дорогие покупки и игнорирование своих обязанностей — все происходило с разрешения Пак Ки Хуна. Только оказавшись в по-настоящему сложной ситуации, которую дед проигнорировать физически не сможет, Пак Сумин осознала, как крепко семья держит ее за горло. В пределах Кореи у нее буквально не было ни единого шанса на самостоятельность, если Пак Ки Хун выступит против этого. Так что все, что было раньше — лишь немая благосклонность чеболя, но зная, как сильно он упрекал ее покойного отца за самовольный брак, вплоть до самой его гибели, Пак Сумин понимала: ей он точно спуску не даст. Просто не позволит поступать так, как она хочет.

А еще она понимала, что изначальный порыв, изначальная надежда на то, что дед позволит привести в семью Кан Гванджина и сохранить ребенка — лишь глупая попытка детского самообмана. Этот человек стравливал собственных сыновей, а после — и внуков, просто чтобы понаблюдать со стороны, кто и как будет действовать. Любой чеболь — и конгломерат семьи Пак не исключение — стоит на крови и страданиях тех, кто посмел встать у крепнущего бизнеса на пути. В молодости деда были и разборки, и захваты, и леденящие душу приказы. Пак Сумин была практически уверена в том, что на заре своей карьеры Юн Донджину приходилось выполнять такие поручения, на фоне которых налет Мун Джина на общежитие северян и переломанные руки и ноги у десятка человек — это безобидная прогулка.