— Терпимо, — повел папа бородой.

Сопя, он деловито залез в холодильник, и, с громким шорохом обсыпая иней, вытащил припорошенную мукой разделочную доску — к ней примерзли ровно шесть здоровенных пельменей.

— Па-ап… — весело хихикнул я. — А это точно не чебуреки?

— Обижаешь! — чиркнув спичкой, отец вызвал из конфорки дрожащий голубой венчик, и придавил его эмалированной кастрюлей. — Вода горячая еще, из чайника… Тебе сколько?

Я с сомнением оглядел объемистые пельменные тушки.

— Да тут и одной наешься… Ладно, две!

Отчетливо прифыркнув, папа отлепил от доски парочку своих изделий, и переложил в тарелку.

— Как съездили хоть? — поинтересовался он, засовывая полуфабрикаты обратно в морозилку. — Без потерь?

— Да нормально… — дома не хотелось говорить о «раскопках по войне», и я перескочил на иную тему. — Па-ап? Помнишь, мы как-то о женщинах говорили? Ну, что они как инопланетяне?

Усилие мысли задело отцовскую щеку, и словно перетекло на лоб, собирая задумчивые морщины.

— А-а… Ну, да. Эк ты вспомнил… Я курну?

— Курни, — подивился я просьбе.

Протиснувшись к окну, папа отворил форточку. Трубка уже ждала его, выглядывая чубуком из тяжеленной хрустальной пепельницы. Раскурив набитую смесь, попыхав сизым дымом, отец проворчал, благодушествуя:

— Задавай!

— Вот, смотри… — сосредоточился я, формулируя. — Мы постоянно смотрим на девушек, на женщин… М-м… Ну, разглядываем, любуемся… «Пялимся», по их выражению. А они почему не пялятся на нас? Разве тут односторонний интерес?

— Хех! — папа повел трубкой. — Ну, ты как спросишь! Хотя… Мы же, помнится, говорили об особенностях женского разумения? Да? А глаза — это все тот же мозг. И зрение… О, сына, тут между полами тоже большая разница! — отец с удовольствием затянулся, и яркий луч пал на его лицо, выбивая рыжину из бороды. И было непонятно, отчего щурятся папины глаза — от солнечного света или от табачного дыма. — Существуют два вида зрения — центральное и периферическое. Ну, это вы проходили… — он чуть сбился с лекторского тона. — Первое — главное, а боковое отвечает за пространственную ориентацию и расширение кругозора. У мужчин в генах зашита охота… ну, или война, что сходно, и эволюция закрепила за нами именно центральное зрение, дабы легче фокусироваться на одной цели. У нас даже развилось так называемое туннельное видение — это, когда в поле зрения находится какой-то один предмет, а всё остальное размыто. У женщин же, хранительниц и берегинь, главенствующим стало как раз боковое зрение, чтобы, будучи в дозоре, вовремя заметить опасность. Кстати, длинная «лебединая» шея им нужна для того же. Можешь себе представить — у девушек, хотя и не у всех, периферическая видимость достигает ста восьмидесяти градусов! И это — не поворачивая головы! Поэтому, — папа издал смешок, напуская мелкие клубы дыма, — прекрасному полу не нужно пялиться, усиленно рассматривая мужчин. Девушке достаточно глянуть, даже искоса — и она увидит тебя всего. И сразу.