Короче говоря, работы хватало и размышлений хватало. По поводу самого процесса даже проконсультироваться было не у кого. Иногда я размышлял вслух в присутствии Прохорова, Мити или Валерона, и это хорошо помогало прояснить мозги и найти решение.

Впрочем, Валерон из числа моих собеседников исключился быстро. Поначалу очень заинтересованно присутствующий при создании рамы, под конец первой недели он заскучал и все-таки решил пробежаться до моей собственности, пока находящейся в зоне. Аргументировал необходимость идти немедленно как раз временным затишьем и клятвенно обещал провести в зоне не более десяти дней, то есть вернуться до моего отбытия в столицу, где он был мне необходим.

Я сразу придумал ему дополнительное задание и, поскольку место гибели Верховцева знал лишь приблизительно, с ориентиром в виде горы рядом, выдал пучок щепок с внедренным заклинанием Слияния. Авось где-то сработает. Валерон вдохновился и сразу же отправился в путь, выгрузив все из своего внутреннего хранилища в контейнер, поручив последний Мите. На сам же контейнер помощник потребовал от меня установить Живую печать — чтобы никто не смог открыть. Так что теперь Митя днем и ночью таскал на себе контейнер и никого близко не подпускал, кроме меня.

Основная работа завершилась за две недели. Первое испытание мы с Прохоровым, помогавшим на всех этапах, провели во дворе, поскольку там была короткая мощеная дорога до крыльца. Собственно, испытывалась рама с мотором и колесами. Сразу стало понятно, что разгоняться на таком нельзя: усилия при повороте нужно прикладывать немалые, хотя руля изделие слушалось относительно неплохо, а вот тормозило медленно. Разве что на пустой прямой дороге можно ускориться?

Зато чувствительность двигателя нареканий не вызывала: включался сразу, мощность регулировалась легко и быстро. Двигатель был словно из другого времени, к нему архаичность остального не подходила, их сочетание казалось дисгармоничным донельзя. Значит, остальное придется допиливать. Куда это годится: идеальный двигатель и дрянное наполнение?

Развернулся я на самой малой скорости и загнал зародыш будущей гордости автомобилестроения назад в каретный сарай.

— Как поездка? — поинтересовался у сосредоточенно молчавшего Прохорова.

Как мне показалось, он был несколько разочарован, поскольку уже успел проехаться на мягких сиденьях относительно современного автомобиля с рессорами.

— Вроде ниче, трясет токо сильно, — дипломатично отметил Прохоров.

Почему дипломатично? Потому что при поездке мы собственными задницами чувствовали каждый камушек, попавший под колеса. Ощущения не из приятных.