— Учиться надо, — тявкнул Валерон. — К примеру, про меня никто не скажет, что я неграмотный крестьянин.

— Агась, про тебя скажут, что ты мелкая брехливая собака, — согласился Прохоров.

— Сам ты брехливый, — обиделся Валерон. — А еще позаниматься с тобой хотел культурой речи. Теперь фиг тебе. Не хочу даже с тобой в одной комнате находиться. Пойду лучше гляну, вдруг кто злоумышляет.

— Погодь. Извиняюсь, не подумал маленько, — торопливо бросил Прохоров, но ему уже никто не ответил — Валерон ушел на дело.

— Думать надо до того, как что-то говоришь, потому что потом бывает поздно, — заметил я.

— А че он меня неграмотным крестьянином называет? Три класса у меня, как-никак.

— Потому что ты говоришь как неграмотный крестьянин. В школе тебе дали самые основы, которые ты не развиваешь. Читал бы книги — увеличивал словарный запас.

— Я и так читаю. Вона энциклопедию начал.

— На качестве твоей речи это не отразилось. Понимаешь, Гриш, впечатление создается из одежды и воспитания, по обоим этим пунктам у тебя провал.

— Ну дык одежа…

— Одежда, — поправил я. — И «ну дык» тоже убери.

— Дорогая она, — выкрутился Прохоров. — Твоя вона скоко стоит?

— Моя недорого, она вся бэушная.

— Какая?

— Бывшая в употреблении. Подержанная. Носили ее раньше. И не я. Часть купил в Дугарске. Но там задорого, потому что вариантов не было, а часть — в Гарашихе, намного дешевле.

— Подержанную и я могу, — приободрился Прохоров. — Токмо за ней следить надобно, чтоб она вот как на тебе висела-то.

— Как раз камердинеры и присматривают за этим делом.

— У тя ж нет камердинера.

Последнее слово Прохоров выговорил старательно, почти по слогам, но правильно.

— Нет, потому что я бедный дворянин. На грани выживаемости. Зато у меня есть специальный артефакт для ухода за одеждой.

— Ты ж из княжеской семьи. Как ты можешь быть бедным? — недоверчиво спросил Прохоров.

— А вот так. Мой отец женился не так, как хотела его мать, в результате с семьей разругался. Когда умер, Вороновы про нас с маменькой даже не вспомнили. По завещанию покойного князя Воронова мне достался только осколок реликвии. Ни денег, ни недвижимости.

— Осколок — это уже заявка на титул, — уверенно сказал Прохоров. — Вона сопрут у твоего родственника два куска — и будешь ты единственным претендентом. Я ж говорю, быть те князем-то. Осталось токма камердинера найти, чтобы все по правилам было. А мне, значится, одежу сменить надобно.

— Не поможет, — скептически тявкнул вернувшийся Валерон, полупроявившись прямо перед Прохоровым. — Тебя манера разговора выдает сразу. Надо учиться говорить правильно, а ты потенциальных учителей оскорбляешь.