Плохо, что телефоны пока были не слишком распространены и нельзя было созвониться и узнать, могут ли они в принципе покрасить нашу машину и если могут, то в какой цвет.

Паука княжны я тоже загрузил в багажник, надеясь, что уж розовая краска найдется. Бантик, к сожалению, я так и не выковал, значит, придется обойтись без него. Или взять какое-нибудь украшение для штор, коих в упаковочном контейнере хватало. Какие-то шнуры, кисти, тканевые и металлические цветы и бабочки. Вот ведь, жили люди, с любовью украшали свой дом, а теперь от них даже могилы не осталось, одни контейнеры, которые тварей не заинтересовали.

— А неча жадничать, — сказал Прохоров, потому что я умудрился все это высказать не только про себя, но и вслух, когда мы пили чай уже перед сном.

— Бросили бы вещи — быстро бы выбрались. Но нет, паковали все, вот и померли ни за что ни про что. Счас вона лохматый свой внутренний мир расширит и перетаскает все. Че вещам-то пропадать вместе с хозяевами? Пристроим, че целое-то осталось.

— Не называй меня лохматым, — ощерился Валерон. — У меня очень красивая аккуратная шерстка, не то что у тебя.

— Я ж из уважения, — ответил Прохоров. — У тя имя вона какое красивое, нельзя ж его кажный день использовать.

— Оно от использования не портится, — возмущенно тявкнул Валерон. — Его Петр и без того сократил с полной формы. Я — Валерон, а не кто попало, понятно?

— Чего уж не понять? Но опять же, имя у тя редкое, запоминающееся, иной раз вместо него че другое стоит сказать.

— Нас здесь, кроме Петра и Мити, никто не слушает. Так что, будь любезен называть меня по полному имени.

— Хорошо, — коротко сказал Прохоров и отодвинул миску с хворостом от Валерона.

— Эй, это оставь, — сразу заволновался тот.

— Это для моего лохматого друга, а не для напыщенного сноба, чье имя я даж не выговорю без ошибки, — отрезал Прохоров.

— Ладно, — неохотно разрешил Валерон, — можешь меня иногда называть лохматым. Но только иногда.

Он независимо придвинул к себе поближе миску с хворостом и исподлобья глянул на нас: не вздумаем ли отобрать расширяющую пространство еду. Но возражений от нас не последовало, поэтому Валерон уже спокойно очистил мисочку и с чистой совестью отправился спать ко мне в комнату на вторую подушку. Вариант с подушкой в чемодане он все также отвергал, считая, что спать должен на одном уровне со мной. Или выше. Как более высокоразвитое существо. Последнее он не говорил, разумеется, но судя по взглядам, полным превосходства, частенько думал. Еще бы: у нас не было такой замечательной шелковистой шерсти и огромного внутреннего пространства. И способности к прохождению сквозь стены отсутствовали. Короче говоря, с точки зрения Валерона, мы были неполноценными особями, куда хуже разбирающимися в магии.