Врач оказался немолодым, молчаливым, с усталым серым лицом и холодными руками. Он вошёл в сопровождении хозяина дома, поставил на стол потрёпанный кожаный саквояж и, не поздоровавшись, подошёл к кровати.
— Рукав.
Сара не двигалась.
— Рукав, — повторил врач ровно. — Мне нужно посмотреть рану.
Она медленно расстегнула пуговицы. Он размотал бинт, осмотрел, промокнул чем-то холодным и едким, и Сара вцепилась пальцами в простыню, чтобы не вскрикнуть. Он не смотрел на неё. Не спрашивал, больно ли. Работал быстро, чётко, механически, как человек, который давно разучился замечать, чья кожа под его руками.
— Швы не нужны, — сказал он наконец. — Заживёт. Антибиотики. Перевязка два раза в день. Пальцы на левой руке?
Он посмотрел на её забинтованный палец, которого она почти не чувствовала.
— Ноготь снимать не придётся, он уже... — он запнулся на секунду, подбирая слово, — ...удалён. Перевязку тоже менять.
Сара зажмурилась. Холодные руки снова коснулись её, и она заставила себя дышать ровно, считая вдохи. Раз. Два. Три.
— Готово.
Врач убрал инструменты. Мужчина у двери молча расплатился конвертом, не пересчитывая, и проводил его вниз. Сара слышала, как внизу хлопнула входная дверь, как зарычал мотор, как стих.
Потом тишина вернулась.
К полудню она изучила комнату.
Это было единственное, что она могла делать. Ходить от окна до двери, считать шаги, трогать стены. Шесть шагов в длину, пять в ширину. Окно с решётками, плотная штора, за которой угадывался только серый кусок неба и ветви сосен. Письменный стол с пустым ящиком. Шкаф, в котором висели три платья, две пары джинсов, свитера, бельё, всё нового размера, её размера, и от этого стало холодно.
Он знает мой размер.
Она знала, откуда. Он знал о ней всё. Сколько шагов от дома до метро, в какой день она покупает продукты, какие книги берёт в библиотеке. А теперь он знал, какой номер платья она носит, и эта мысль была такой же липкой и унизительной, как мокрая блузка в ту ночь.
Сара отошла от шкафа, села на край кровати и уставилась на ковёр.
Нужно было думать. План, побег, хотя бы мысль. Но голова была тяжёлой и пустой, как кувшин без воды. Мысли распадались на куски: мама, банка, нож, лес, дуло у лба, его глаза. Её саму будто разобрали на детали и забыли собрать обратно.
Ключ повернулся в замке в начале второго.
Сара вздрогнула. Он вошёл быстро, без подноса, без прежней размеренности, и она сразу поняла: что-то случилось. Лицо его было спокойным, но слишком, слишком спокойным. Пальцы сжимали телефон так, что побелели костяшки.
— Встань. Быстро.