— А теперь о плате…

Валери повернула голову в сторону коридора и громко позвала свою служанку:

— Настька⁈ Живо иди сюда!

Через мгновение закричала еще громче:

— Где тебя носит? По розгам соскучилась⁈ Живо!

Валери уже начала терять терпение, когда в гостиной появилась запыхавшаяся девушка с испуганным лицом. Влетела в комнату, встала у кресла хозяйки, и застыла, сложив руки перед собой.

— Опять дрыхла? — баронесса с обвинением уставилась на служанку, которая съежилась еще сильнее, чем прежде. — Наклонись! Ниже!

Та, закрыв глаза, наклонилась, и тут же получила хлесткую пощечину. Удар был такой силы, что ее голова откинулась назад, а она сама едва не упала.

— Еще раз… Понимаешь, еще раз, не прибежишь, когда тебя зовут, пожалеешь, что родилась на этом свете,–от каждого слова баронессы служанка вздрагивала все сильнее и сильнее. — А теперь слушай меня внимательно. Сейчас пойдешь к господину Карпову и скажешь, что нам срочно нужно поговорить. Только рожу прежде помой, а то выглядишь, как замарашка. Пошла!

Служанка поклонилась и тут же скрылась в коридоре.

— Ах, милый Миша, милый Миша, вот и посмотрим, так ли ты любишь меня, как постоянно твердишь об этом,– загадочно улыбнулась Валери, поднимаясь с кресла. — Думаю, капитан прославленного Преображенского гвардейского драгунского полка сможет разобраться с каким-то мальчишкой.

Капитан Карпов, к которому она решила обратиться, был довольно примечательным человеком. Герой последней войны, орденоносец, к которому благоговел сам император, уже давно был безнадежно в нее влюблен. Немалые доходы своего поместья он благополучно спускал на подарки для баронессы — драгоценности, жеребцов редкой масти, экзотические редкости с далеких земель, и многое другое, отчего захватывал дух. Заваливал цветами крыльцо ее дома, выкупал для нее все места в дни театральных премьер, совершал другие безумства.

Их отношения казались странными и больше напоминали отношения госпожи и слуги, чем двух влюбленных людей. Капитан сходил по ней с ума, готовый едва ли не на любое безумство по ее указке. Она же держала безнадежно влюбленного на коротком поводке, позволяя ему ровно столько, сколько нужно и ни грамма больше. За дорогие подарки награждала его невесомым поцелуем в щеку, легким касанием к шее, возможностью припасть к ее руке.

Он, конечно же, понимал противоестественность этой связи, странное к себе отношение, ненавидел себя, обзывал последними словами свою слабость, но ничего не мог с собой поделать. И чтобы он себе в сердцах не говорил, каких бы клятв не давал, ничего не менялось. В ее присутствии Карпов снова и снова терял голову, превращаясь в послушного ее воле щенка. Влюбленный ловил ее взгляд, с жадностью вдыхал аромат ее кожи, когда она оказывалась рядом. Дрожал всем телом, едва их ладони соприкасались. Настоящее наваждение, от которого было не спрятаться, не скрыться.