Там были короткие, иногда дерзкие, иногда почти нежные послания от Григория: он писал не каждый час, но так, чтобы она не забывала о его существовании и о той самой «маленькой договорённости».
В его СМС было больше угрозы, чем заботы, и каждый раз, когда Софья читала новый текст, по коже бежал мороз: «Не забывай, кто тебе дал второй шанс», «Думаешь, остальные молчат просто так?», «Сегодня будет весело».
Она пыталась не реагировать, но всё равно хватала телефон – как будто от одного его нажатия могла изменить линию своей судьбы.
– Ты обещал, – сказала она в микрофон, когда он всё-таки ответил на её звонок.
Голос был севшим, сиплым, будто кто-то всю ночь скручивал ей горло сзади.
– Ты обещал, что никто не узнает. Чего ты теперь хочешь?
С другой стороны прозвучал смешок: короткий, неуловимо равнодушный.
– Чтобы ты не строила из себя жертву, – ответил он. – Держись, как умеешь.
Софья сдавленно выдохнула, уронила голову на стол.
Потом резко сжала телефон в руке и швырнула о стену.
Тот отскочил, пару секунд покрутился по паркету и затих – почти как она сама, которую теперь не было слышно даже внутри собственной головы.
Пару минут она лежала в абсолютной тишине, чувствуя, как таблетки начинают забирать контроль над телом.
Глаза затуманились; ресницы слиплись так, что стало сложно моргать.
Сердце билось где-то глубоко, будто боялось быть обнаруженным.
Она свернулась на кровати в позе эмбриона, втянув колени под подбородок, и в этом было что-то из детства, когда пряталась под одеялом в надежде, что никто её не найдёт.
Слёзы не текли: их просто не было, как не было и сил вспоминать, зачем вообще она столько лет выстраивала эту глянцевую картинку вокруг себя.
Все её достижения, стипендии, победы в олимпиадах казались теперь музейной пылью: никто не заметил бы даже, если бы завтра Софья исчезла из этой спальни навсегда.
Она попыталась считать до десяти – старый приём для борьбы с паникой – но сбилась на пятой цифре, потому что в голове вдруг зазвучал голос матери: «В этой семье все должны быть сильными».
Софья хотела закричать, но из горла вырвался только стон – глухой, как у животных, которым заранее не оставили шанса на побег.
Она вспомнила, как на днях смеялась в кафе, как рисовала сердечки на чужих конспектах, как от скуки делала селфи в зеркале, примеряя, с какой стороны жизнь выглядит приличнее.
Теперь же всё стало до тошноты бессмысленным.
Таблетки наконец вошли в полную силу: голова будто поплыла, а всё остальное – ушло в молчание.
Софья в последний раз посмотрела на себя в зеркало, не узнала отражения и зарылась лицом в подушку.