Мир за окном не изменился: он по-прежнему гудел машинами, трезвонили телефоны и ежедневно предлагались новые роли.
Но в этот вечер Лиза стала самой собой, пусть даже только на секунду.
И этого было достаточно.
Утро в комнате Софьи начиналось как в каталоге элитной недвижимости: узкий зимний свет геометрически точно просачивался сквозь идеально выглаженные шторы, не оставляя ни единой пылинки в воздухе.
В зеркале отражалась девушка в безупречно отутюженном шёлковом халате цвета холодной сирени.
Если бы кто-то снимал документальный фильм о Ситцевской аристократии, он непременно выбрал бы эту спальню: на туалетном столике в строгом порядке стояли кисти для макияжа, выстроенные по размеру, пробники Chanel в нетронутых упаковках, аккуратно разложенные украшения в специальных органайзерах – ни одного предмета вне своего места.
Но сегодня вся эта картинка выглядела как пустой сценический макет: главная актриса стояла у окна, запуская пальцы в спутанные волосы и смахивая размазанный макияж так, будто хотела раз и навсегда стереть с себя вчерашнюю жизнь.
Последние дни превратились для неё в серию катастроф, и если вначале было желание бороться, то теперь не осталось ни одного моста даже к собственной гордости.
Софья нервно металась по комнате: обувь на шпильке осталась возле двери, вместо неё на ногах – тёплые носки с дыркой на большом пальце, которую лень было зашить.
Весь её образ напоминал витрину бутика, куда на ночь забрался ворон: всё в блеске, но атмосфера – кладбищенская.
Даже стул у окна стоял под таким углом, что если бы на него сесть, было бы сразу понятно: его ставил сюда человек, который больше не собирался вставать.
Сумочку она кинула на стол так, что из неё вывалился телефон и – почти сразу – маленький прозрачный пакетик с белыми таблетками.
Это были не витамины и не фейковый мел: Софья покупала их у фармацевта, которая училась с ней на младших курсах.
Говорили, что две штуки способны вырубить на сутки; три – вообще отключают часть мозга, отвечающую за самоуважение.
Пальцы её дрожали: она почти не заметила, как сама же разбросала таблетки по столу, как хватала их по две и запихивала за щёку, не запивая – вода вызывала тошноту, а запивать отчаяние давно было незачем.
На экране горел десяток уведомлений: большинство из университета – напоминания о сессии, просьбы друзей «держаться» и пара гнусных мемов от одногруппников, которые до сих пор не верили, что девочка с идеальным профилем теперь главная героиня всех чатов.
Но были и другие сообщения – те, ради которых она и не бросала аппарат в мусорку.