Он опустился на колени и провёл губами по животу, опускаясь всё ниже. Внезапный стон вырвался из солнечного сплетения – откуда-то из самых глубин. Разум шептал о запрете: нельзя отдаваться мальчику, младше на целую жизнь. Но Елена больше не хотела прятаться: в её памяти оставалось лишь шуршание стола да ритм собственного пульса.
Без суеты, но методично и последовательно он выполнял невидимый план: поцелуй, который сбивает дыхание, рука чуть ниже дозволенного, почти церемония сползания юбки. Ожидаемая волна жара сменилась пронизывающим холодом, по коже застряли мурашки, а в глубине бедра отразился тихий страх. Все прежние защитные слои – опыт, возраст, умение оправдать чувства рациональными доводами – рассыпались в прах.
Когда рука скользнула между бёдрами, она чуть раздвинула колени и поняла: разум вымыли сквозняком, остались только пульс и голое желание отдаться. Тот самый смутный трепет, раньше вызывавший презрение, внезапно наполнил сердце новым смыслом.
Действия напоминали заботу о безопасности и наслаждении: сначала поцелуи скользили по ткани, неспеша и словно проверяя температуру, затем мягко, но настойчиво он снял бельё, и только после этого руки выдали дрожь. Елена пыталась собрать волю в кулак и мысленно отсчитывала от десяти до одного, но пальцы упорно вцепились в плечи, словно ожидали, что в любой момент кто-то нажмёт на тормоз.
Вместо тормоза – уверенная ладонь, способная сбить с толку даже закалённого контролёра. Превращение заставляло забыть возраст: вместо взрослой женщины возник подросток, впервые ступивший на чужую, но желанную землю; каждое движение отзывалось эхом по всему телу, вызывая одновременно желание убежать и остаться навсегда.
Словно актёры дешёвого фильма, они разыгрывали нелепую эротическую сцену среди коробок и грубого столярного стола. Вместо стыда поднялась новая волна – желание, щедро приправленное раздражением на собственную беспомощность. Поцелуи скользили всё ниже, и с каждым моментом хотелось, чтобы не осталось пути назад и не пришлось больше притворяться, будто утренний кофе и работа – это всё, что действительно необходимо.
Когда губы коснулись чуть выше колена, собственный голос сдавленным шёпотом прервал мгновение:
– Ты уверен, что это…
– Уверен, – быстро перебил, встретив взгляд на равных, словно они оба были не взрослыми, а просто мальчиком и девочкой, впервые переступившими границу.
Переплетённые пальцы сняли весь страх: осталось лишь ощущение неизбежности, словно именно ради этого момента стоило повернуть время вспять на десять или двадцать лет и вновь ощутить себя по-настоящему живой.