Павел, кстати, тоже абстрагировался и не вылезает из Гатчины, обиженный на весь мир. И кто должен за порядком следить теперь, кто дежурный по подъезду?
Ясно, чего параноить. Приближается рождество и никому нет дела до внутренней политики.
Глава тридцать вторая
Рождество мы отметили вместе с матушкой и Петром Кирилловичем, чтобы не видеть придворные рожи и ярмарку тщеславия. Храповицкий потом рассказывал сколь напыщенно держался шестнадцатилетний император, сколько чинов и орденов он раздал, сколько земель расфигачил, показывая свою щедрость и подчёркивая собственное величие. Понятно, что Екатерина оказалась в тени, но по-прежнему восхищалась апломбом своего Ангелочка.
— Такое впечатление, что она возродилась, а то и растворилась во внуке. Воистину государыня гордится своим творением.
— Но есть же предел, Александр Васильевич. Неужели императрица не понимает, что Александр скоро и её не будет слушаться?
— Не знаю, Семён Афанасьевич, Преображенский полк возглавляется Татищевым, а тот в очень тесных отношениях с Салтыковым-старшим.
— А кто из молодых, но очень вёртких крутится возле Александра?
Фигасики, первое же имя сразу активировало память из будущего прошлого — Никита Панин.
— Это очень ловкий и изворотливости молодой камергер. Государыня собиралась отправить его служить подальше, но ему удалось втереться в доверие к Александру. Теперь далеко пойдёт.
Вот и определилась одна из потенциальных целей. Убийца отца нашёл своё место возле юного монарха. Остальные рвотную реакцию не вызывали, зато среди более возрастных кое-кто проклюнулся.
— Полковник Беннигсен командует Изюмским гусарским полком. Вот император и решил держать сей полк при себе. Вроде родом из Ганновера.
Однако наш государь себе славную компанию подбирает. Неужели действительно расчитывает на «раз-два и в дамки»? А как ещё считать в его возрасте и в его положении бабушкиного любимчика?
Нашествие 1794 года сразу проявилось в некоторых новостях. Мой осведомитель, отирающийся неподалёку от Наполеона, прислал замечательный отчёт об осаде Тулона.
— Представляете, Александр Васильевич, а мой артиллерийский капитан французской армии там отличился.
— И как же, если не секрет? Неужели героически командовал какой-нибудь батареей, поразив множество врагов?
— Гораздо больше, применил стратегический талант.
Осада Тулона казалась безнадёжной. Вокруг него 30-тысячный отряд Южной армии, а внутри находились восставшие контрреволюционеры, англичане, испанцы, причём примерно столько же. Мало того, в порту стояла английская эсядра и даже захваченная французская флотилия.