Слава богу, что у французов началась эпидемия, а в Генуэзский залив вошёл английский флот. Лягушатникам пришлось отступать, хотя мало помогло участи наших парней. Пайки по-прежнему урезаны, обмундирование превратилось в лохмотья, а отстранённый Суворов имел право лишь утешать «братушек», утверждая, что придёт время и они себя покажут.
Наши в Ганновере чувствовали себя получше, но 40-тысячный контингент, который с оружием, был отправлен на фронт. Те, кого рекрутирпвали (все 60 тысяч), прибывая на место, получали лишь оружие, которое оставалось после боёв. Они и нужны-то были лишь для рукопашной, в качестве мяса в изрядном количестве.
Ещё сто тысяч рекрутированных для создания резерва даже обмундирования не получили. А ведь Александр очень влиятельным сторонникам доверил армейские поставки, выделив щедрой рукой огромные средства из казны. Жаль, конечно, но «сторонников» обманули нехорошие люди, которым они доверились.
— Никому верить нельзя, — звучало лейтмотивом.
Император искренне сочувствовал обманутым и грозил всеми карами неведомым мошенникам. Хорошо, что вернулся Салтыков, которого немедленно назначили командующим и поручили заняться снабжением. Пустили козла в огород, а он ничего кроме капусты не ест.
Екатерина естественно совестила Александра, но получалось, что она порицает внука, а не государя. Так что толку не было никакого, император винился, но продолжал косорезить, как положено юношеству в его возрасте. В конце концов, бабка его допекла своими нотациями и запретами.
— Семён Афанасьевич, — вбежал взволнованный и запыхавшийся Храповицкий, — преображенцы арестовали Екатерину и заперли в её покоях!…
Глава тридцать четвёртая
Ну всё, кранты! Бежать в Голландию или сразу в Австралию? Или пойти и как все благородные доны поцеловать башмак дона Рэбы, тьфу, Александра… тьфу,тьфу,тьфу… Или действовать по заранее разработанному плану?
Как там у Гамлета сказано было?
— To be or not? To be!
Пока дворец готовился к великому празднеству в честь решительного шага императора, в кабинете заседал совет ближников.
— Дворцовые караулы усилены, ваше императорское величество. Преображенский и Изюмский полки рассредоточены по городу, дабы пресечь возможные смуты.
— Как с остальными гвардейскими полками?
— Они остаются в казармах, чтобы не возбуждать население.
Салтыков и Татищев старались в меру сил притушить эйфорию, но молодые уже ощущали себя победителями и рвались совершать подвиги. Тот же Никита Пабиб рвался арестовать всех в Петербурге, кто не собирается приветствовать и поддержать государя. В конце концов, чтобы он отвязался, его отправили задержать вредного неуступчивого Симеона.