Легионер закрыл глаза. Вспомнил лица. Гарсия, истекающий кровью в Тессалите. Андрей под бетонной плитой. Рашид без головы. Костя, Гриша, все шестеро разорванные псевдомедведем. Петренко с взорванной головой в ресторане. Старик-катала с пулей в виске.

Мёртвые. Десятки. Сотни может. Все лица, все имена. Память цепкая, профессиональная. Не забывает жертв.

Но среди мёртвых лиц всплыло другое. Живое. Оля. Бирюзовые волосы, медовые глаза, улыбка искренняя. Играет на скрипке, слушает стихи, целует в лоб. Тепло, простое, человеческое.

Два дня с ней. Сорок восемь часов. Ничего особенного — прогулки, кофе, разговоры. Но что-то изменилось. Маленькое, еле заметное. Чувство что жизнь возможна. Другая жизнь. Не война. Не кровь. Просто… жизнь.

Дюбуа открыл глаза. Посмотрел на телефон. Потом на окно. Город живёт, Оля где-то там. Играет на скрипке, пьёт чай, может думает о нём. А может нет. Может уже забыла. Два дня — не срок.

Он взял телефон, набрал номер Крида. Гудки. Три, четыре. Ответили.

— Дюбуа. Решил?

— Решил.

— И?

Легионер молчал секунду. Последняя секунда выбора. Зона или Оля. Война или мир. Волк или человек.

— Не еду. Остаюсь в Киеве.

Пауза на другом конце. Крид не удивился. Просто молчал, переваривал.

— Понял. Причина?

— Личная.

— Женщина?

— Не твоё дело.

Крид засмеялся коротко.

— Ладно. Твой выбор. Сожалею, хороших снайперов мало. Но если решил — решил. Удачи в гражданской жизни. Если понадобится работа — звони. Контакты остаются.

— Спасибо.

— Береги себя, Дюбуа. Мир опаснее войны. На войне враг понятен. В мире враги везде, но невидимы.

Отключился. Легионер положил телефон на стол. Всё. Решение принято. Контракт отклонён. Зона осталась позади. Впереди Киев, Оля, неизвестность.

Страшно? Да. Непривычно? Очень. Правильно? Не знает. Но выбор сделан.

Он встал, оделся. Куртка, ботинки, Кольт оставил в номере — на улицах Киева оружие не нужно. Вышел из гостиницы. Вечер, холодно, ветер. Пошёл к Андреевскому спуску. Быстро, решительно.

Оля ещё была там. Играла под фонарём, последние прохожие слушали, бросали монеты. Увидела его, лицо расплылось в улыбке. Закончила мелодию, положила скрипку в чехол.

— Пьер! Не уехал?

— Не уехал.

— Остался?

— Остался.

Она смотрела на него, глаза широко открыты. Потом бросилась, обняла крепко. Маленькая, лёгкая, тёплая. Уткнулась лицом в его грудь, молчала. Он стоял неподвижно, не знал что делать. Руки медленно поднялись, обняли её осторожно. Неумело, но обняли.

Оля отстранилась, посмотрела вверх.

— Правда остался? Насовсем?

— Не знаю насовсем. Но не уезжаю завтра.

— Это уже хорошо! — Она засмеялась, вытерла глаза. Не плакала, но близко. — Я рада. Очень рада. Думала не увижу больше.