Оля смотрела внимательно, улыбалась в нужных местах, смеялась тихо. Пьер смотрел тоже, но не понимал. Фильм казался нереальным, искусственным. Как вся эта мирная жизнь.

Но Оле нравилось. Это главное.

Фильм закончился через два часа. Оля вытерла слёзы — плакала в конце, от счастья. Повернулась к нему, обняла за шею.

— Спасибо. За всё. За ужин, за фильм, за вечер. Это лучший день за долгое время.

— Не за что.

Она поцеловала его. Долго, глубоко, жадно. Губы мягкие, тёплые, требовательные. Руки скользнули под рубашку, погладили спину, грудь.

— Пойдём в спальню, — прошептала она.

Он поднял её на руки — лёгкая, килограммов пятьдесят от силы. Болезнь забрала вес, не вернула до конца. Понёс в спальню, положил на кровать. Она смотрела снизу вверх, глаза тёмные, дыхание учащённое.

Пьер стянул рубашку через голову, бросил на пол. Оля провела рукой по его груди, по шрамам — старым, новым, множеству шрамов. Каждый — история, смерть, боль.

— Сколько их, — прошептала она.

— Много.

— Больно было?

— Было. Прошло.

Она притянула его к себе, поцеловала снова. Руки расстегнули ремень, пуговицу джинсов. Он помог, скинул одежду. Потом раздел её — медленно, осторожно. Платье, бельё, всё на пол.

Тело худое, бледное. Шрамы от капельниц на руках, след от катетера на груди. Болезнь оставила метки, не скрыть. Но живое тело. Тёплое. Дышащее.

Он лёг рядом, обнял. Кожа к коже, тепло к теплу. Оля дрожала — от холода или волнения, непонятно.

— Давно не было, — прошептала она. — Год почти. Боялась, что никогда больше не будет.

— Будет. Сейчас будет.

Он целовал её медленно — губы, шею, плечи, грудь. Спускался ниже, ощущая, как она напрягается, расслабляется, дышит чаще. Руки гладили, изучали, вспоминали. Год прошёл, но тело помнило.

Оля застонала тихо, пальцы вцепились в простыню. Он поднялся, посмотрел в глаза. Она кивнула — да, хочу, сейчас.

Вошёл медленно, осторожно. Она выгнулась, задохнулась, обняла его крепко. Начал двигаться — ритмично, неторопливо. Наблюдая за реакцией, подстраиваясь, чувствуя.

Они двигались вместе — плавно сначала, потом быстрее, жёстче. Дыхание сбилось у обоих, пот выступил на коже. Оля царапала спину ногтями, кусала плечо, стонала в ухо.

— Не останавливайся, — шептала она. — Пожалуйста, не останавливайся.

Он не останавливался. Двигался сильнее, глубже, до предела. Чувствовал, как она напрягается, дрожит, кричит тихо, кончая. Потом он сам — резко, мощно, выдыхая сквозь зубы.

Остановился, тяжело дышал. Оля под ним, раскрасневшаяся, счастливая, живая.

— Боже, — прошептала она. — Как же хорошо. Забыла уже, как это.