Оля ждёт где-то там, в тёплом Берлине. Или не ждёт вовсе. Узнает, когда наберётся смелости позвонить.

Если наберётся.

А может, не позвонит никогда. Может, возьмёт новый контракт у Крида. Ещё один год в Зоне, потом ещё один. Или навсегда останется — Зона принимает всех, кто приходит. Но не отпускает почти никого.

Он шёл по рыжему лесу, насквозь мокрый, до костей усталый, глубоко задумчивый. Год закончился резко. Новый не начался ещё. Пауза странная. Тишина неудобная между актами спектакля.

Что будет дальше — не знает.

Но узнает скоро. Обязательно узнает. Выбор сам придёт или он сделает его насильно.

Дождь хлестал по лицу. Лес стоял молчаливым свидетелем. Собаки шли по пятам верно.

Шрам возвращался домой.

В шахту под землю. Не в Киев к людям.

Пока в шахту.

Только пока.

Может быть.

Решение пришло через три дня. Не озарением, не внезапно. Просто однажды утром проснулся и понял — пора. Надо ехать к Оле. Попытаться хотя бы. Если не получится жить нормально, вернётся. Зона никуда не денется.

Пьер начал собираться методично. Вещей накопилось немного — год в Зоне не располагает к накопительству. Форма, сменная одежда, снаряжение. Винтовку СВ-98 оставил на базе — передал в оружейную, зачем ему снайперка в Берлине. «Сайгу» тоже. UMP45 разобрал, спрятал в тайник под полом шахты. На всякий случай. Вдруг пригодится когда-нибудь.

Кольт взял с собой. И артефактный нож. Эти не оставишь — слишком ценные, слишком личные. Запаковал в рюкзак, на дно, под одежду.

Собаки смотрели, как он складывает вещи. Мать скулила тихо, беспокойно. Понимала — хозяин уходит. Насовсем.

— Не ссы, — сказал он ей, почесав за ухом. — Лукас присмотрит. Я с ним договорился. Будете жить здесь, на базе. Кормить будут, защищать. Нормально устроитесь.

Мать лизнула руку, легла обратно. Не верила, но смирилась. Щенки копошились рядом, играли друг с другом. Им всё равно пока.

Легионер закончил сборы к обеду. Рюкзак неподъёмный — килограммов двадцать. Всё что нажил за год. Смешно мало.

Пошёл прощаться.

Первым нашёл Лукаса. Бразилец сидел в командном блоке, писал отчёты. Увидел Пьера в дверях, кивнул.

— Шрам. Что случилось?

— Ухожу. Контракт закончен. Хотел попрощаться.

Лукас отложил ручку, снял очки.

— Серьёзно? Уходишь совсем?

— Совсем. В Берлин. К женщине.

— К той, ради которой год здесь отработал?

— К ней.

Бразилец встал, подошёл, протянул руку. Пожали крепко, по-мужски.

— Удачи, снайпер. Ты хороший боец был. Лучший в группе. Диего бы гордился.

— Диего был идиотом.

— Да. Но нашим идиотом. — Лукас усмехнулся грустно. — Береги себя там, в мирной жизни. Она опаснее Зоны по-своему.