Он открыл сейф в стене, достал пачку денег. Евро, крупными купюрами. Передал Дюбуа.

— Десять тысяч. Как договаривались.

Легионер пересчитал быстро, спрятал в карман.

— Спасибо. Долг закрыт?

— Долг закрыт. Мы квиты. Хотя… — Лебедев замолчал, посмотрел в сторону.

— Что?

— Если понадобится ещё помощь, ты поможешь?

— Зависит от того, что за помощь.

— Образцы, разведка, охрана. То, что ты умеешь. Я заплачу.

Дюбуа подумал. Лебедев надёжный. Профессионал. Не обманет, не кинет. Работать с ним можно.

— Позвонишь — приду. Если смогу.

— Хорошо. Спасибо.

Профессор протянул руку. Легионер пожал. Крепко, коротко.

— Береги себя, Шрам. Ты ценный человек. Таких мало.

— Ты тоже. Учёные как ты редкость. Не перегорай.

Лебедев усмехнулся.

— Постараюсь.

Дюбуа взял рюкзак, пошёл к двери. Остановился на пороге, обернулся.

— Лебедев, а те сыворотки. Которые ты делаешь. Они безопасны?

Профессор снял очки, протёр снова. Тянул время.

— Определение безопасности относительно. Они работают. Дают результат. Побочные эффекты есть, но контролируемые. Ты живое доказательство.

— А если бы ты не успел? Если бы побочки убили меня?

— Тогда бы я винил себя всю оставшуюся жизнь. Но я успел. Ты жив. Сильнее, чем был. Это успех.

— Или везение.

— Или везение, — согласился Лебедев. — Но везение — часть науки. Иногда самая важная часть.

Легионер кивнул, вышел. Дверь закрылась за ним. Коридор пустой, лампы гудят. Он пошёл к шахте, к собакам.

В кармане десять тысяч. Ещё месяц жизни Оли. Может, больше. В памяти слова Лебедева. Клетки живые. Спят. Ждут.

Что ждут? Чего хотят?

Не знает. И не хочет знать.

Достаточно того, что Зона убивает. Достаточно того, что он выживает. Пока выживает.

Больше ничего не важно.

Шрам спустился в шахту, сел рядом с собаками. Мать подняла морду, облизнула руку. Щенки копошились, попискивали. Живые, тёплые.

Он закрыл глаза, откинул голову на стену.

Ещё один день. Ещё один шаг.

Через неделю Лебедев вызвал снова. Рация зашипела среди ночи, когда Пьер спал в шахте, прижавшись спиной к стене. Собаки копошились рядом, щенки подросли, уже пытались ходить, неуклюже, смешно.

— Шрам, Лебедев. Срочно. Можешь подняться?

Легионер потёр лицо, разогнал сон.

— Могу. Что случилось?

— Не по рации. Приходи в лабораторию. Сейчас. Покажу кое-что интересное.

— Иду.

Он поднялся, собаки проводили взглядом. Мать тихо скулила — не уходи. Пьер погладил её по голове, пошёл наверх.

Лаборатория светилась ярко. Лебедев стоял у стола, спиной к двери. Халат измятый, волосы растрёпаны. Не спал, судя по всему. Работал всю ночь.

— Заходи, закрой дверь, — бросил он через плечо.