— Одиночек. Бандитов чужих.

Шакал усмехнулся, похлопал по АКСу на коленях.

— Пусть попробуют. У меня ствол, у меня опыт, у меня инстинкт. Чую чужих за километр. Если кто придёт с плохими мыслями — не дойдёт.

Легионер кивнул. Верил. Шакал из тех, кто выживает. Крысы тыловые дохнут первыми, а такие, как Шакал, — последними.

Они сидели, молчали, курили. Река шумела внизу, ветер гнал дым костра. Солнце грело затылок. Тишина, редкая в Зоне.

Шакал достал из кармана банку. Маленькую, стеклянную. Открыл. Внутри икра — чёрная, блестящая. Осетровая.

— На, закуси. Редкость, бля. Сталкер принёс, менял на водку. Говорит, из мёртвого города вытащил, в подвале нашёл. Консервы советские, семидесятых годов. Срок вышел, но икра не портится. Проверил — нормальная.

Он достал ложку, зачерпнул икру, сунул в рот. Прожевал, проглотил, зажмурился от удовольствия.

— Охуеть как вкусно.

Протянул банку Пьеру. Тот взял ложку, зачерпнул. Икра на языке лопалась, солёная, маслянистая. Вкус роскоши, из другого мира. Не из Зоны. Из того мира, где люди живут, а не выживают.

Легионер проглотил, вернул банку.

— Хорошая.

— Ещё бы. Чёрная икра, бля. Раньше только партийные жрали. Теперь мы жрём. Справедливость, сука.

Шакал доел, выбросил банку в реку. Достал флягу, сделал глоток, передал. Круговая.

Они пили молча, смотрели в реку. Вода текла быстро, мутная, несла мусор — доски, пластик, что-то непонятное.

— Слушай, снайпер, — сказал Шакал вдруг. — Ты чего в Зоне делаешь? Деньги зарабатываешь, понятно. Но на что? Зачем?

Дюбуа молчал, думал. Отвечать правду или нет. Решил — правду. Шакал не из тех, кто осудит.

— Баба у меня. Больная. Рак. Лечится в Германии. Дорого. Год работы в Зоне — она живёт. Не работаю — сдохнет.

Шакал кивнул, понял.

— Ясно. Любовь, значит.

— Не знаю. Может, любовь. Может, долг. Может, просто не хочу, чтобы сдохла.

— А она хотела лечиться?

— Нет. Отказалась. Сказала — хочет прожить два месяца как человек, а не как лабораторная крыса.

— И ты её заставил?

— Заставил.

— Против воли?

— Против воли.

Шакал затянулся, выдохнул дым медленно.

— Тяжёлый выбор. Спасти человека против его воли. Правильно это или нет — хрен знает. Но ты выбрал. Теперь живёшь с этим.

— Живу.

— А она простит?

— Не знаю. Может, простит. Может, нет. Но будет жива. Это главное.

Шакал хмыкнул.

— Философия, бля. У меня проще было. Жена ушла, дочь в детдоме, сам сел. Десять лет отсидел. Вышел — никого нет. Пошёл в Зону. Тут хоть понятно — кто сильнее, тот прав. Не надо думать, правильно или нет. Надо просто жить.

— А не жалеешь?

— О чём? О жене? Она шлюха была. О дочери? Её я не видел двадцать лет. Она меня не помнит. Жалеть не о чем. Я свободный. Один. И это норм.