И всё это — параллельно с готовкой, обучением и войной с Гильдией.

Я криво усмехнулся.

— Саша? — Тимка покосился на меня. — Ты чего?

— Ничего. Считаю, сколько часов в сутках.

— И сколько?

— Мало.

Мы свернули на улицу, ведущую к «Золотому Гусю». Знакомая вывеска показалась впереди — позолоченная, поблёскивающая в свете закатного солнца.

Я толкнул дверь чёрного хода. На кухне было тихо. Люди нас ждали.

Настя замерла у разделочного стола с ножом в руке. Гришка замер у корзины с овощами. Агафья — у мойки. Подсобники выстроились вдоль стен. Иван развернулся от очага, скрестив руки на груди.

Все смотрели на меня. На их лицах читались страх, надежда и вопрос, который никто не решался задать вслух.

Матвей шагнул вперёд:

— Саша. Что там?

— Ты знаешь что.

— Снос? — Его голос дрогнул. — Правда?

— Правда.

Настя охнула. Нож выскользнул из её пальцев, звякнул о стол.

— Мой дом… — прошептала она. — Там мама… сёстры…

Агафья села на лавку, уткнувшись лицом в ладони.

— Господи… — выдохнула она. — Господи, за что…

Подсобники начали возмущаться. Петька стукнул кулаком по стене:

— Суки! Твари продажные!

— Тихо! — рявкнул Иван. Гул стих. — Дайте человеку сказать.

Все снова смотрели на меня. Я прошёл на середину кухни, чтобы каждый видел мое лицо и чтобы каждый понял — я не собираюсь никого жалеть и себя в первую очередь.

— Значит так, — сказал я. — Слушайте внимательно, потому что повторять не буду.

— Нас приговорили. Слободку сносят. Ваши дома, мой дом — всё под снос. Дали срок две недели чтобы выселиться в каменоломни.

Настя закрыла лицо руками. Плечи её затряслись.

— Но, — продолжил я, — у нас есть шанс.

Гришка поднял голову:

— Какой шанс?

— Единственный. — Я обвёл их взглядом. — Если «Веверин» откроется вовремя и станет лучшим местом в городе — я сделаю так, что указ отменят. Богатеи не дадут снести район, где они ужинают.

— И ты веришь в это? — тихо спросила Агафья.

— Верю, потому что я знаю как это работает.

Повисло молчание.

Потом Иван хмыкнул:

— Ну и задачка. Две недели на чудо.

— Не на чудо, — возразил я. — На работу. Чудес не бывает. Бывает только труд и желание.

Кирилл появился в дверях, ведущих в зал. Лицо бледное, глаза — как у человека, который услышал собственный смертный приговор.

— Александр… — голос у него сел. — Это правда? Слободка…

— Правда.

— Но… но как же… «Веверин»… твои люди…

— Выживут, если мы не облажаемся.

Он смотрел на меня, не понимая что я имею ввиду:

— Что ты имеешь в виду?

Я шагнул к нему:

— Я имею в виду, что завтрашний ужин решит все. Если наши гости уйдут довольными — у нас появятся союзники. Если уйдут недовольными — мы трупы. — Я ткнул пальцем ему в грудь. — Поэтому ужин должен быть идеальным. Не хорошим или отличным. Идеальным. Поняли? — я оглядел каждого по очереди.