Марфа Петровна прижала ладонь ко рту.

— Запретный плод сладок. Дома вы кормите его соломой — он терпит, а потом срывается. Бежит туда, где вкусно, и наедается вдвое против обычного. Вы не уменьшили его порции, Марфа Петровна. Вы их удвоили.

— Нет… — прошептала она. — Я хотела как лучше…

— Знаю.

Она стояла передо мной, измученная женщина, которая год вела тайную войну и только что узнала, что проиграла её с самого начала. Плечи её затряслись, в глазах блеснули слёзы.

— Тогда что делать? — выдавила она. — Смотреть, как он убивает себя? Я не могу, Александр. Двадцать лет вместе. Я не могу его потерять.

Двадцать лет она терпела его обжорство, храп, одышку. Смотрела, как он медленно наедает себе могилу. И всё равно любит.

— Есть другой путь, — сказал я. — Вкусно и полезно одновременно. Еда, от которой худеют, а не толстеют.

Она посмотрела на меня с недоверием.

— Такого не бывает.

— Бывает. — Я оттолкнулся от бочки. — Но вам придётся мне довериться и помочь.

Ермолай смотрел на меня как на врага народа.

Мы стояли на кухне — я, он и Марфа Петровна, которая привела нас обратно и теперь наблюдала из угла. Подручных она отослала, и правильно. То, что сейчас будет, не для чужих ушей.

— Значит так, — я закатал рукава. — Забудь всё, что делал последний год. Сегодня готовим по-новому.

— По-новому? — повар скривился. — Я много лет…

— Знаю. Князьям подавал, воеводам. — Я подошёл к полкам, начал осматривать припасы. — А теперь будешь подавать хозяину. Так, чтобы он ел с удовольствием и при этом не умер через год от разрыва сердца.

Ермолай открыл рот, но Марфа Петровна качнула головой, и он промолчал. Умная женщина. И повар умный — знает, кто в этом доме настоящая власть.

Я рылся в кладовой, откладывая нужное. Курица — есть, свежая, хорошая. Рыба — судак, отлично.

Есть всё, что нужно для нормальной еды.

— Слушай внимательно, — я выложил продукты на стол. — Объясню один раз.

Ермолай скрестил руки на груди, всем видом показывая, что слушать сопляка ниже его достоинства. Плевать. Пусть дуется, лишь бы делал что говорю.

— Хозяин толстый, — начал я. — Это мы знаем. Но толстеет человек не от еды вообще. Толстеет от определённой еды.

— От жирной, — буркнул Ермолай. — Потому хозяйка и велела без жира готовить.

— Неправильно.

Он поднял брови. Марфа Петровна подалась вперёд.

— Жир — не враг, — продолжал я. — Враг — это хлеб. Пироги. Сладости. Всё мучное.

— А каша? — подала голос Марфа Петровна. — Каша-то полезная, все говорят.

Хороший вопрос. Я видел по их лицам — не верят. Ещё бы. Всю жизнь им твердили, что жирное вредно, а хлеб и каша — всему голова. А тут приходит какой-то молокосос и говорит обратное.