Под колено.

Хруст.

Туша рухнула. Сто пятьдесят кило тупой ярости упало на колени, воя от боли, с одной рукой, висящей плетью.

Всё заняло секунд пять. Может, шесть.

Бык не успел выдохнуть.

Александр стоял над поверженным гигантом, и на его белом кителе не было ни пятнышка. Чекан в руке был прижат «клювом» к виску Мясника. Лицо повара выражало легкую скуку и полное спокойствие. Будто не человека только что разобрал, а курицу для бульона.

— Степень прожарки, — сказал он негромко. — С кровью? Или предпочитаешь well done?

Мясник замычал что-то, пуская слюни. Глаза его были бешеные, но двинуться он не мог — любое движение, и «клюв» пробьёт висок.

Повисла тишина.

Толпа портовых молчала. Бык молчал. Кочерга с Топором молчали. Даже Рябой, кажется, перестал хрипеть.

Повар , — крутилось в голове у Быка. — Мать твою. Повар.

Щука начал хлопать.

Медленно. Лениво. Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Толпа молчала, не зная, как реагировать. Их лучший боец валялся в снегу со сломанными конечностями, а хозяин аплодировал тому, кто это сделал.

— Красиво, — сказал Щука. Голос его был всё такой же тихий, почти ласковый. — Чистая работа. Ни капли на кителе.

Он повернулся к своим:

— Уберите мусор.

Двое бросились к Мяснику, подхватили под руки, потащили прочь. Туша мычала и дёргалась. Рябого, который уже немного пришел в себя, и тихо лежал, прикинувшись ветошью, тоже утащили.

Щука спустился с крыльца. Он шёл неторопливо и вальяжно, будто на прогулке. Остановился в трёх шагах от Александра и посмотрел на чекан, который повар всё ещё держал в руке.

— Хорошая игрушка, — сказал он. — Где взял?

— С человека снял.

— Живого?

— Уже нет.

Щука хмыкнул. Откусил яблоко — оно у него, оказывается, всё ещё было в руке.

Хрум.

Прожевал, разглядывая Александра с новым интересом.

— Ты пришёл за помидорами, повар? Или за моей головой?

Александр спокойно и без суеты убрал чекан за пояс, показывая, что разговор перешел в мирное русло.

— За помидорами, маслом и специями. Всем, что возят с юга.

— А я думал — за местью. После того, как мои люди тебя послали.

— Месть — дрянное дело. Дорого и невкусно.

Щука усмехнулся почти по-настоящему — уголки губ дрогнули, и в рыбьих глазах впервые показалось что-то живое.

— Белозёров платит мне за спокойствие, — сказал он. — Хорошо платит. Зачем мне рисковать?

— Белозёров платит за прошлое. Я предлагаю долю в будущем.

— В каком ещё будущем?

— В моём. — Александр чуть наклонил голову. — Через две недели я открываю заведение. Через полгода — буду кормить половину города. Через год — весь город будет знать моё имя. И все, кто мне помогал, будут есть с этого стола.