Камзол на нём был дорогой из тёмно-зелёного бархата, с серебряными пуговицами. Потёртый на локтях, но стиль чувствовался. Сапоги начищены так, что в них можно было смотреться.
А в руке — зелёное яблоко.
Щука откусил.
Хрум.
Прожевал, не торопясь.
Хрум-хрум.
Потом посмотрел вниз — на Рябого, который всё ещё корчился в снегу, хватаясь за горло.
Улыбнулся только губами, глаза остались мёртвыми.
— Ты сломал мою игрушку, повар, — голос у него был тихий, почти ласковый. Пришлось напрягать слух, чтобы расслышать. — Она стоит денег или крови. За подобные выпады я обычно беру и то, и другое.
Александр даже не шевельнулся. Стоял, как стоял — платок уже исчез в кармане тулупа, чекан висел на поясе.
— Игрушка была бракованная, — ответил он тем же ровным тоном. — Слишком много шумела. Я пришёл предложить сделку, Щука, но твои псы лают громче, чем кусают.
Он его людей псами назвал , — Бык почувствовал, как по спине пробежал холодок. — При них же.
Толпа зарычала. Кто-то двинулся вперёд, бойцы потянули оружие из-за поясов. Бык сжал кулаки, готовясь к худшему.
Щука поднял палец и всё замерло.
Вот это власть , — подумал Бык, оглядывая противников. — Настоящая, не показушная. Он на них даже голос не повысил.
Щука откусил ещё кусок яблока.
Хрум.
Прожевал, глядя на Александра с ленивым интересом.
— Сделку, — повторил он. — У тебя есть яйца, повар. В Порту мы это ценим, но, — он вдруг ухмыльнулся. — одного гонора мало.
Он сделал паузу.
Хрум.
— Нужно иметь право делать подобные заявления.
Щука лениво щёлкнул пальцами — как хозяин подзывает собаку. Толпа снова расступилась, и из темноты дверного проёма выдвинулось нечто.
Бык повидал на своём веку здоровых людей. Сам был не из мелких, но эта туша…
Он мысленно присвистнул, прикидывая расклад.
Полтора центнера, не меньше. Лысый череп, блестящий от пота, как надраенный котёл. Лицо всё в мелких шрамах — будто кто-то швырял в него осколками стекла, а он даже не уворачивался. На голом торсе — кожаный фартук, заляпанный чем-то бурым. Бык очень надеялся, что это ржавчина или старый соус. Или что угодно другое, кроме того, на что оно было похоже.
В правой руке детина держал квадратный тесак для разделки туш, размером с хорошую дверцу от шкафа.
Мясник , — понял Бык. — Тот самый, про которого байки травят. Говорят людей на куски разбирает и свиньям скармливает.
Он думал, что это сказки для устрашения, но теперь, глядя на эту тушу, уже не был уверен в этом.
Мясник не сказал ни слова. Только мыкнул что-то — то ли приветствие, то ли угрозу — и покрутил шеей. Хрустнуло так, будто кто-то сломал сухую ветку.