— Так к кому ты пришел?

— Я просто так пришел, с профессиональными музыкантами кое-какие вопросы обсудить. Музыкальные.

— С профессиональными? Тебе обязательно нужны кто из консерватории? У нас-то консерваторских трое всего, Зоя Валентиновна, она пианино преподает, Надя — она по скрипке, и Виталий Федорович, который духовые. А остальные из училища при консерватории… нет, еще Наташа, но ей еще год учиться, она с композиции, а у нас в академке по декрету на год устроилась, она вообще местная, сейчас с родителями живет. Это жена Виталия Федоровича…

— Я бы со всеми поговорил, только, вижу, нужно заранее договориться когда. Я, собственно, и пришел, чтобы о такой серьезной уже встрече договориться.

— А на когда? Я могу им сказать, ты только день и время назначь. Но только все же не когда уроки, а они у нас с полтретьего и до шести. Да, еще оркестр народных инструментов с полседьмого до восьми занимается, но его только Ленка ведет, по понедельникам и четвергам.

— Да мне все равно, в принципе-то, надо выбрать время, когда им всем удобно будет…

Девчонка сидела, подперев щеку рукой и смотрела на то, как я уминаю бутерброд, и взгляд у нее был примерно как у моей мамы, когда я голодный домой прибегал. Женский такой взгляд, взгляд женщины, которая радуется, что кормит родного человека и в то же время его жалеет, так как этот человек на работе так проголодался.

— Тогда… если тебе все равно, я могу со всеми договориться на пятницу. В шесть часов в пятницу тебе подойдет?

— Хорошо. Но ты мне еще позвони в четверг вечером на всякий случай, а то вдруг меня вызовут куда-то. Телефон… сейчас запишу, вот. А я тогда пойду: силушки благодаря бутербродам я поднабрался, а просто так сидеть, вижу, и смысла нет. Маме за бутерброды спасибо от меня передай!

Мне очень нравилось жить и работать именно в Пьянском Перевозе в том числе и потому, что здесь я не чувствовал себя «иконой». Общаясь с людьми, не чувствовал, вероятно потому, что здесь еще сохранилась «нижегородская традиция». Вероятно, не только нижегородская, а вообще деревенская: люди к другим — но только тем, кого огни считали «своими» — обращались на «ты», даже если они с этими людьми вообще впервые в жизни встречались. То есть на «вы» тоже обращались, к учителям или врачам — но это было знаком уважения к их работе, и именно «по работе» такое обращение и использовалось. Даже с теткой Натальей я на «вы» разговаривал, когда какие-то официальные дела с ней обсуждал, а если разговор был, скажем, о том, чтобы чаю попить, то она обращение на «вы» от меня восприняла бы как оскорбление. И эта девчонка в канцелярии музыкальной школы, хотя меня и увидела впервые в жизни, своим обращением лишний раз показала, что в Перевозе меня уже все местные считают «своим» — а «свой» здесь — это тот, с кем можно иметь любые дела без опасения что-то сделать не так. Точнее, без опасения, что собеседник что-то тебе не так сделает, и таким образом демонстрировалось полное к этому собеседнику доверие.